Все мы смертны - Атул Гаванде

Когда мы заплыли далеко от берега и сквозь туман проступило восходящее солнце, пандит завел свой речитатив.

Мне как старшему мужчине в семье полагалось участвовать в ритуалах, благодаря которым мой отец обретет мокшу – освободится от бесконечного цикла смертей и перерождений и достигнет нирваны. Пандит надел мне на безымянный палец правой руки петельку из бечевки. Вручил латунную урну размером с ладонь, где лежал прах отца, и подсыпал туда целебных трав, цветов и лакомств – бетель, рис, смородину, куркуму, мелкие леденцы. Потом велел сделать то же самое остальным членам семьи. Мы возжигали ладан и пускали дым над прахом. Пандит перегнулся за корму, зачерпнул в чашечку воды из Ганга и велел мне выпить три крошечные ложечки. А потом приказал, чтобы я выбросил за правое плечо в реку сначала содержимое урны, а потом саму урну и его чашечку.

– Не смотреть! – предостерег он меня по-английски, и я не смотрел.

Трудно вырасти добрым индуистом в маленьком городке Огайо, как ни старались мои родители. Я не очень-то верил, что судьбами людей управляют боги, и не считал, что все, что мы сейчас проделываем, обеспечит отцу особое место в загробной жизни. Да, одна из величайших мировых религий считает Ганг священным, но я как врач знал ее скорее как одну из самых грязных рек на свете – во многом именно из-за того, что в нее выбрасывали не до конца сожженные трупы. Я знал, что придется выпить три ложки воды из реки, заранее почитал в интернете, какие бактерии тут обитают, и принял соответствующие антибиотики (и все равно заразился лямблиями: о паразитах я забыл).

Но церемония тронула меня до глубины души, и я очень рад, что участвовал в ней. Во-первых, так хотел отец – и мама с сестрой тоже. Более того, хотя я не чувствовал присутствия отца – его точно не было в полутора стаканах сыпучего серого пепла, – я ощутил, что мы связали его с чем-то огромным, куда масштабнее нас самих: ведь подобные ритуалы проводятся в этом месте так давно.

Когда я был маленьким, отец в числе прочего учил меня упорству – никогда не отступать перед препятствиями, встающими на пути. Взрослым, когда я наблюдал за отцом в последние годы, я увидел, что все же иногда приходится смириться с препятствиями, которые невозможно преодолеть одной лишь силой воли. Далеко не всегда понятно, в какой момент нужно перестать преодолевать препятствия и начать строить жизнь с их учетом – жизнь, которую они позволяют, стараясь, чтобы она была как можно лучше. Но очевидно, что бывают времена, когда преодоление препятствий перестает оправдывать себя. И когда я помогал отцу нащупать этот момент, это было для меня одним из самых мучительных переживаний – и одновременно огромная честь.

Мой отец нашел свой способ обращаться с этими препятствиями – во многом потому, что трезво смотрел на них. Иногда обстоятельства выбивали у него почву из-под ног, однако он никогда не притворялся, будто жизнь складывается лучше, чем это было на самом деле. Он понимал, что жизнь коротка, а наше место в мире ничтожно. Но при этом считал себя звеном в исторической цепи. И когда я плыл по полноводной реке, то невольно ощущал, как тянется эта цепь сквозь года – словно много поколений взялись за руки.

Отец позвал нас сюда и тем самым показал, что и он – часть истории, уходящей в прошлое на тысячи лет. А мы также часть этой истории. Нам выпала редкая удача – он сам сказал нам, чего хочет, попрощался с нами. У отца была такая возможность, и он дал нам понять, что уходит с миром. А значит, и мы будем жить с миром.

Развеяв прах отца, мы некоторое время молча плыли, отдавшись течению. Солнце разогнало туман и начало припекать. Тогда я сделал знак лодочнику, он взялся за весла, и мы двинулись к берегу.