Правдивая история Лилли Стьюбек - Джеймс Олдридж

Первое выступление Дэвлива — оно состоялось субботним вечером — было встречено громким хохотом. Через несколько минут толпа уже забавлялась вовсю; уличные остряки выхватывали отдельные слова из речи Дэва и отпускали хлесткие шуточки насчет равноправия мужчин и женщин, поддразнивая репортера; в конце концов Дэвлина единодушно провозгласили будущим Правителем Сент-Элена.

— Да здравствует Дэв! — буйствовали крикуны.

Их очень забавляло предложение Дэвлина одеваться одинаково, «навроде него самого», — держались за животы насмешники.

Я пришел на главную улицу уже после того, как Дэв закончил свою речь и отправился домой, но мне рассказали о выходке репортера, поэтому я заглянул в фотоателье расспросить Лилли, что же произошло на самом деле.

— Ничего особенного, — ответила она. — Просто Дэв стоял на ящике и говорил, а над ним смеялись.

— Чего же он ожидал? — удивился я.

— По-моему, ему наплевать на то, что над ним смеются.

— Ты думаешь? А что он такого сказал?

— Не знаю, — равнодушно ответила Лилли, — что-то о Томасе Море.

Больше я ничего не смог от нее добиться.

С тех пор Дэвлин выступал каждую субботу, и вскоре мы привыкли к его ящику и речам, понапрасну сотрясавшим воздух. Никто уже не удивлялся чудачествам репортера, который стал еще одной достопримечательностью Сент-Элена подобно оркестру Армии спасения; правда, Дэвлину непременно задавали несколько ехидных вопросиков да порой к нему приставали парни из соседней пивной — они спихивали оратора с ящика или передразнивали его, но он никому не мстил и не затевал ссор.

Неделю за неделей, вплоть до своего отъезда из Сент-Элена Дэвлин знакомил нас с историей утопической мысли от «Города солнца» Кампанеллы[15]до общины моравских братьев[16], левеллеров[17], диггеров[18], оксфордских проектов Колриджа и Саути[19], немецких пиетистов[20], гармонистов[21], перфекционистов[22], трясунов[23], эфратской общины[24], меннонитов[25], онайдской общины[26], Роберта Оуэна[27], Уильяма Морриса[28], анабаптистов[29]из Южной Дакоты, современного брудерховского движения[30]Эвергарда Арнольда[31]и, наконец, до Нагорной проповеди.

Пожалуй, единственной постоянной слушательницей всех исторических и теоретических экскурсов Дэвлина оказалась Лилли; голос уличного оратора свободно проникал в фотоателье, а позднее, когда они стали друзьями, он и ей одной нередко рассказывал об утопии. Дэвлин был настоящим газетчиком и поэтому довольно быстро узнал о судьбе Лилли; по субботам после очередной вдохновенной речи он шел к фотоателье и разговаривал с девушкой. Точнее, не разговаривал, а пытался поговорить. Лилли вела себя с Дэвом так же сдержанно, как и с остальными, но, по крайней мере, никогда его не прогоняла. Вероятно, потому, что над ним постоянно издевались и подсмеивались, хотя его непротивление злу и нежелание постоять за себя, вероятно, раздражали девушку.

Не знаю, о чем они разговаривали, скорее всего говорил один Дэвлин, а Лилли просто слушала его как всегда равнодушно, вежливо и слегка рассеянно. Дэв вряд ли обходил молчанием свою распрекрасную утопию, он был интересным собеседником и, обладая пытливым умом, разбирался в самых разнообразных областях знания. Лилли никогда не перебивала его, покоряя рассказчика своей загадочной невозмутимостью. Даже Джекки привязался к репортеру, раз или два мы видели, как Дэвлин подвозил мальчика после занятий домой на велосипеде.

Близкой дружбы между Дэвлином и Лилли в ту пору возникнуть еще не могло, потому что ей было не до этого. Она целиком ушла в заботы о матери, состояние которой ухудшилось, к тому же Стьюбекам приходилось совсем туго — они продолжали бедствовать, и в довершение ко всему над ними нависла угроза потерять крышу над головой.