Подарок для Дороти - Джо Дассен

Дрожащий голос миссис Мюллер подхватил:

— Поймите, мы здесь ни при чем. Мы-то очень любим Малышку Бесс. Очень любим… Но вы же знаете, как дети рассчитывают на нас. А Салливаны сказали, что не допустят, чтобы они продолжали играть с черной девочкой…

Фэт Лави уронила тарелку. Осколки разлетелись по кухне.

— …Вообще-то, они сказали «С этой черномазой».

Голос мистера Мюллера принял сконфуженный, извиняющийся тон. И он добавил:

— Войдите в наше положение. Господи боже, только не думайте, будто я их поддерживаю, или будто мы с ними согласны, вовсе нет. Но вы же понимаете, как бы там ни было, мы не можем принимать ее у себя. Фэт Лави снова затянула свою песню:

Вода в Иордане холодна и чиста,

Бог возмутит эту воду…

Малышка Бесс очень осторожно положила свое недоеденное пирожное на тарелку, потом соскользнула со стула.

Фэт Лави пробормотала:

— Деточка моя…

Вытерла руки тряпкой, развязала лямки передника и сняла его через голову. Малышка Бесс смотрела на нее со слезами в глазах.

— Я больше не буду ходить в кино! — Она вытерла молочные «усы» с губ. — Почему я черная? — И заплакала. Потом показала язык Фэт Лави.

— Почему ты такая черная? — закричала она, рыдая. — Зачем ты сделала меня черной? — И, набросившись на мать, стала колотить кулачками и царапать ее тело.

— Черная! — кричала она. — Черная, черная… — Она пинала Толстуху Лави по ногам, щипала за грудь.

— Боже, — стонала Фэт Лави, — Благой Иисус… — Она прижала Малышку Бесс к себе, вдавливая ее в свою плоть.

— Черная!

Голос Малышки Бесс заглох, утонул в теле Толстухи Лави. Тогда она стала его кусать.

— Боже милосердный, — повторила Фэт Лави, еще крепче прижимая дочку к себе, чтобы избежать ее пинков. — Не делай больно своей маме, Бесс, малышка моя, не такая уж ты и черная. Господи Иисусе, не делай больно своей маме…

Дэвид сидел за столом, втянув голову в плечи и засовывая руки в карманы — все глубже и глубже.

— Черная!

В дверях стоял растерянный мистер Левин.

— Не беспокойтесь, мистер Левин, — вздохнула Фэт Лави, отпуская Малышку Бесс одной рукой, чтобы поправить прядь волос, — это должно было случиться.

— Черная! — все еще кричала Малышка Бесс.

— Тише, детка, — пробормотала Фэт Лави, — тише… Перестань делать больно своей маме… Видите, мистер Левин, уже проходит.

Рыдания Малышки Бесс превратились в череду непрерывных жалобных поскуливаний. Фэт Лави взвалила ее на плечо и стала похлопывать по попке:

— Вот и все, детка, вот и все…

Малышка Бесс продолжала тихонько плакать.

Мистер Левин положил Дэвиду руку на затылок и сказал:

— Поднимайтесь-ка в комнату, мальчики.

У подножия лестницы Дэвид остановился:

— Тебе лучше вернуться домой, Джонни. Завтра увидимся.

Из окна комнаты дом Ханнагенов кажется спокойным. Мистер Ханнаген стоит на крыльце в одной рубашке, глубоко засунув руки в задние карманы брюк.

Голоса священников внизу умолкли. Дэвид слышит, как отец говорит им:

— Могу вас заверить, больше это не повторится.

И священники с достоинством отвечают хором:

— Спасибо, мистер Левин.

Когда они уходят, Дэвид слышит, как родители говорят в гостиной вполголоса, а потом прыскают, не сумев удержаться от смеха.

— Да уж, история! — восклицает папа Левин. — Забавно… Песок!

В окно видно, как мистер Ханнаген поворачивается и исчезает в глубине своего дома.

Дэвид с яростью вжимается в подушку правым глазом. Кусает ее, бросает подшипник на пол, сильно пинает матрас.

— Иисус, Иисус, Иисус, — рыдает он и трижды крестится.

Снизу поднимается голос Фэт Лави:

— Перестань, детка. Я же сказала, что пришью после ужина. — Обожаю Лиззи, — говорит Малышка Бесс.