Нефть! - Эптон Билл Синклер

II

Доктор разрешил м-ру Россу заниматься делами в течение не более двух часов в день, и потому Бэнни часто совершал с отцом небольшие прогулки по улицам Энджел-Сити. Они двигались медленными шагами, и м-р Росс всякий раз, когда слышал во время этих прогулок проповеди Эли, заливался веселым смехом. Он испытывал ехидную радость от успехов пророка "третьего откровения" — успехов, свидетельствовавших о тупоумии масс. Каждая такая прогулка все более и более убеждала вас в том, насколько вы были правы, стараясь отнять у этих людей земли морского ведомства. М-р Росс подписался на маленькую газетку, издававшуюся одним из противников Эли, полную разоблачений всех его плутовских приемов.

Духовные власти были очень недовольны тем успехом, которым пользовался пророк "третьего откровения", и его главный противник, Том Пуббер, вел против него энергичную кампанию, занимаясь тщательным расследованием всех тех случаев "чудесных исцелений", о которых он так громко заявлял. Последователи Эли не желали, между прочим, бросать своей привычки кататься по полу и кричать на разных языках, и для того, чтобы не лишить их этого удовольствия, "пророк" устроил в своей новой скинии несколько специальных помещений с такими толстыми стенами и дверьми, что желающие принимать участие в подобного рода беснованиях могли все это проделать без риска быть услышанными остальными молящимися. И все это достопочтенный Пуббер самым добросовестным образом описывал в своей газете и посылал ее продавать к дверям новой скинии. Но этих бедных газетчиков последователи "пророка" жестоко избивали, и, как это ни странно, полиция почти никогда не арестовывала этих нарушителей общественного порядка, а если когда и арестовывала, то немедленно отпускала на все четыре стороны. Очевидно, могущественный "пророк" "третьего откровения" умел держать в страхе все власти Энджел-Сити.

К "пророку" предъявляли еще одно обвинение: его враги постоянно писали о его слабости к женскому полу, и обвинение это было особенно серьезно в силу того, что Эли всегда особенно яростно преследовал всякого рода разврат и прелюбодеяние, будучи совершенно солидарен в этом отношении с еврейским пророком первого откровения. М-ра Росса все это очень забавляло, а скоро случилось событие, доставившее ему особое удовольствие.

В один прекрасный день Бэнни повез его кататься по малолюдному побережью, и они остановились позавтракать в небольшой дешевенькой гостинице. И с кем бы, вы думали, они столкнулись в дверях? С Эли Аткинсом, который выходил из отеля в сопровождении очень хорошенькой молодой женщины. Эли, не останавливаясь, обменялся с м-ром Россом и Бэнни приветствием, а отец Бэнни, постояв с минуту неподвижно, глядя вслед удалявшейся парочке, вошел в отель и, обращаясь к сидевшему за конторкой заведующему, спросил небрежным тоном:

— Сейчас я встретил здесь одного знакомого, но совершенно забыл его имя. Будьте добры, скажите мне фамилию того джентльмена, который только что столкнулся со мной в дверях.

— М-р Т. Броунс из Санте-Инец.

— Он живет в этой гостинице?

— Да. Он завтра уезжает.

М-р Росс стал перелистывать книгу с именами приезжающих и прочел в ней: "Т.Броунс с женой. Санте-Инец", написанное тем крупным, некрасивым почерком "пророка", который м-р Росс знал так хорошо — немало "деловых" писем получал он от Эли за последнее время!

III

Президент Гардинг умер, и Дан Ирвинг сообщил Бэнни о всех тех сплетнях, которые ходили в Вашингтоне. Говорили, что старый джентльмен не желал лично возиться с деньгами нефтепромышленников, а потому Барней Брокуэн и его "оценщик" сделали все за него и, положив всю сумму в один из банков Уолл-Стрита, время от времени приносили президенту внушительные пачки кредитных билетов. Говорили, что его вдова нашла в одном из несгораемых ящиков много таких пачек на сумму в несколько сотен тысяч долларов и, решив, что ее муж хранил их там для какой-то другой женщины, пришла в такое неистовство, что нарочно стала кричать об этом направо и налево. И это очень оживило царившие в Вашингтоне сплетни.

Потом Ирвинг сообщал о новом президенте — маленьком человечке, слава которого была основана на легенде, что он будто бы прекратил забастовку бостонских полицейских. В действительности же он в это время сидел запершись в самой отдаленной комнате своего дома с большим синяком под глазом — дар одного из забастовщиков. Мечтой его жизни было, как он сам говорил, иметь свой магазин, и это, конечно, свидетельствовало об уровне его развитая. А так как он абсолютно не обладал даром слова и не знал, что говорить, то газеты прозвали его "сильным, молчаливым человеком".

Бэнни поместил в газете только незначительную часть всех этих новостей, так как Рашель сплетен не любила. Зато они напечатали несколько фактов, открывающих глаза на закулисные интриги университета, на всех этих профессиональных атлетов, и Бэнни был несказанно рад возможности обличить противозаконные деяния всех тех студентов, которые всегда так яростно нападали на членов Лиги социалистической молодежи.

В декабре состоялось заседание нового конгресса, и положение вещей сразу остро изменилось. "Недовольные" оказались теперь в таком большинстве, что, действуя заодно с демократами, им удалось добиться назначения расследования дела о нефтяных договорах. Эта новость как громом поразила м-ра Росса и Верна. Их вашингтонские агенты проглядели возможность такого случая. Верн моментально вскочил в автомобиль и помчался в столицу посмотреть, что может сделать в последнюю минуту туго набитый бумажник. Но, по-видимому, он сделал очень немного, так как специальная комиссия начала уже свои расследования и собирала свидетельские показания.

Событие произвело чересчур большую сенсацию, для того чтобы можно было его замять. Секретарь Крисби не был так дальновиден, чтобы положить нефтяные деньги в какой-нибудь несгораемый ящик; он поступил как дурак: внес сразу большую сумму денег за выкуп из залога своего техасского ранчо и накупил целую уйму всевозможных бросающихся в глаза вещей. Он дошел до того, что сказал даже своему управляющему, что получил шестьдесят восемь тысяч долларов от Вернона Роскэ, а управляющий не замедлил, конечно, растрезвонить об этом по всему околотку. А когда сенаторы призвали этого не в меру болтливого управляющего в свидетели, то он ничего не нашел лучшего, как заявить, что все это сплошное недоразумение, что он говорил не о шестидесяти восьми тысячах долларов, но "о шести или восьми купленных Крисби коровах"! Такого рода ошибка была, разумеется, вполне естественна, не правда ли?!

Дальше было выяснено, что секретарь Крисби в один прекрасный день положил в банк сто тысяч долларов. Откуда взял он эти деньги?

Один из крупных газетных издателей в Вашингтоне письменно заявил, что он ссудил этой маленькой суммой своего дорогого друга, "так просто", не имея в виду никакой особенной цели, и после такого заявления уехал во Флориду, ссылаясь на свое плохое здоровье и прося его больше не беспокоить. Но комиссия этим не удовлетворилась, командировала во Флориду одного из своих членов и принудила знаменитого издателя явиться в Вашингтон, и там перед лицом нескольких десятков представителей газетных репортеров он сознался, что вся эта история была просто сказкой, сочиненной им для своего друга.