Север и Юг - Элизабет Гаскелл

Мистер Белл знал, о чем думает Маргарет, и благоразумно молчал. Они доехали до «Леннард Армз». Наполовину ферма, наполовину гостиница стояла немного в стороне от дороги, как бы говоря, что хозяин не так уж зависим от путешественников, чтобы навязывать им свои услуги. Они сами должны найти его. Дом стоял напротив деревенской лужайки, и прямо перед ним возвышалась вековая липа, обнесенная скамейкой, и густая крона скрывала грозный герб Леннардов. Дверь гостиницы была широко распахнута, но никто не торопился встретить путешественников. Когда появилась хозяйка — они уже многое успели рассмотреть, — она оказала им сердечный прием, как будто они были долгожданными гостями, извинилась, что задержалась, объяснив, что сейчас время сенокоса и мужчинам в поле нужно было отослать провизию. Она была слишком занята — укладывала еду в корзины — и не услышала шума экипажа, который, съехав с основной дороги, катил по мягкому дерну.

— Боже мой! — воскликнула она, когда солнечный луч осветил лицо Маргарет. — Это мисс Хейл! — воскликнула она, подбегая к двери, и позвала свою дочь: — Дженни! Иди сюда, иди сюда быстрее, это мисс Хейл!

А затем она подошла к Маргарет и пожала ей руки с материнской нежностью:

— Как вы все? Как викарий и мисс Диксон? Главным образом викарий! Господь благослови его! Мы никогда не перестанем жалеть, что он уехал.

Маргарет сделала попытку заговорить, чтобы рассказать ей о смерти отца — миссис Пуркис, видимо, знала о смерти миссис Хейл, поскольку не упомянула ее имени, — но у нее перехватило горло от нахлынувших эмоций, и она, указав на свой глубокий траур, смогла произнести только одно слово: «Папа».

— Конечно же, сэр, этого не может быть! — сказала миссис Пуркис, поворачиваясь к мистеру Беллу, чтобы тот подтвердил ее горькое сомнение. — Весной сюда приезжал джентльмен… возможно, не далее как прошлой зимой… он рассказывал нам о мистере Хейле и мисс Маргарет. И он сказал, что миссис Хейл умерла, бедняжка. Но он ни словом не обмолвился, что викарий болен!

— Как бы то ни было, это так, — ответил мистер Белл. — Он умер совершенно неожиданно, когда приехал ко мне в Оксфорд. Он был хорошим человеком, миссис Пуркис, многие из нас были бы рады уйти так же мирно, как он. Успокойтесь, Маргарет, дорогая! Ее отец был моим старинным другом, она — моя крестница, поэтому я решил, что мы поедем и посетим старые места. Я помню по прежним временам, что вы можете предоставить нам удобные комнаты и накормить превосходным обедом. Я вижу, вы не помните, меня зовут Белл, и раза два, когда пасторат бывал полон, я ночевал здесь и пробовал ваш прекрасный эль.

— Конечно. Прошу прощения. Но вы понимаете, я разговаривала с мисс Хейл. Позвольте мне проводить вас в комнату, мисс Маргарет, где вы сможете снять шляпку и умыться. Только сегодня утром я опустила несколько бутонов свежесрезанных роз в кувшин с водой, может, кто-нибудь приедет, подумала я, и нет ничего прекраснее, чем весенняя вода с запахом мускусной розы. Подумать только, викарий умер! Что ж, конечно, мы все умрем. Только тот джентльмен сказал, что мистер Хейл немного оправился после смерти жены.

— Спуститесь ко мне, миссис Пуркис, после того, как проводите мисс Хейл. Я хочу посоветоваться с вами насчет обеда.

Маленькое створчатое окно в комнате Маргарет было почти целиком оплетено розами и лозой, но, отодвинув их в сторону и немного распахнув створки, она увидела верхушки печных труб пасторского дома над деревьями и различила хорошо знакомые силуэты сквозь листву.

— Да, — сказала миссис Пуркис, разглаживая постель и отправляя Дженни за охапкой полотенец, надушенных лавандой, — времена изменились, мисс. У нашего нового викария семеро детей, и он еще пристраивает детскую для будущих детей как раз там, где в прежние времена были беседка и кладовка для инструментов. Он встроил новые камины и вставил зеркальное стекло в гостиной. Он и его жена — деятельные люди и сделали много хорошего, по крайней мере, они говорят, что это — хорошо. А я бы сказала, что они перевернули все вверх дном ради пустяка. Новый викарий — трезвенник, мисс, и мировой судья, а у его жены много рецептов экономной кулинарии и выпекания хлеба без дрожжей. И они оба так много говорят, и оба одновременно, что противоречат друг другу. До тех пор пока они не приехали, все здесь жили мирно и каждый считал, что есть вещи, о которых можно иметь собственное мнение. А теперь он отбирает фляжки у косарей и заглядывает в них. А потом поднимает шум из-за того, что в них не имбирное пиво, но я тут ни при чем. Моя мама и моя бабушка до меня посылали косарям отличный солодовый ликер и принимали сенну в качестве слабительного, когда заболевали. И мне следует поступать так же, как они, хотя миссис Хепворт усиленно предлагает мне засахаренные фрукты вместо лекарства, которые, как она говорит, намного приятнее, только я им не доверяю. Но я должна идти, мисс, хотя мне многое хочется услышать. Я скоро вернусь к вам.

Мистер Белл приготовил клубнику со сливками, черный хлеб и кувшин молока для Маргарет, чтобы она подкрепилась, когда спустится вниз, а стилтонский сыр и бутылку портвейна — для подкрепления собственных сил. После этого деревенского завтрака они отправились на прогулку, не зная толком, куда пойти, так много старых знакомых мест им хотелось посмотреть.

— Пройдем мимо прихода? — спросил мистер Белл.

— Нет, не сразу. Мы пойдем вот этой дорогой и сделаем круг, чтобы выйти к нему, — ответила Маргарет.

Местами старые деревья срубили еще до осени. Грубо сколоченные дома поселенцев и старый, развалившийся коттедж снесли. Маргарет опечалилась и оплакивала их, как старых друзей. Они прошли мимо того места, где она рисовала с мистером Ленноксом в тот памятный день. Белого векового бука, со шрамами, оставленными молнией на стволе, у корней которого они сидели, больше не было. Старик, который жил в коттедже-развалюхе, умер. Коттедж снесли, а на его месте построили новый — аккуратный и прочный. На том месте, где рос бук, был разбит маленький сад.

— Я и не думала, что прошло так много времени, — сказала Маргарет и, помолчав и вздохнув, отвернулась.

— Да! — ответил мистер Белл. — Первые изменения в привычных вещах удивляют молодых, но с возрастом мы теряем способность удивляться. Я принимаю как должное перемены во всем, что вижу. Непрочность всего, что создано человеком, привычна для меня, а для вас это ново и тягостно.

— Давайте навестим маленькую Сьюзан, — предложила Маргарет, ведя своего спутника по травянистой дороге и направляясь под тень лесной просеки.

— С удовольствием, хотя я даже не представляю себе, кто такая маленькая Сьюзан. Но я люблю всех Сьюзан просто ради Сьюзан.

— Моя маленькая Сьюзан расстроилась, когда я уехала, не попрощавшись с ней. С тех пор я чувствую себя виноватой, что причинила ей боль, которой можно было избежать, сделай я хоть малое усилие со своей стороны. Но туда далеко идти. Вы уверены, что не устанете?

— Вполне. То есть если вы не будете идти так быстро. Видите ли, здесь не на что смотреть, что могло бы извинить меня за то, что я остановился перевести дыхание. Вот если бы я был Гамлетом, принцем Датским, вы бы подумали, что я могу романтично прогуливаться с человеком «тучным и одышливым».[59]Пожалейте мою дряхлость ради него.