Вся моя жизнь - Джейн Фонда

Сыграла свою роль и искренняя заинтересованность в проекте Джерри Хеллмана, его внимание к мельчайшим деталям кинопроизводства. К моменту завершения работы над фильмом всё руководство “Юнайтед Артистс” перешло в “Орион Пикчерз”, и Джерри выпала незавидная участь – он должен был, по его собственному выражению, “представить фильм скептически настроенному начальству, которое не имеет к нему никакого отношения и не питает теплых чувств”. Однако он защитил наш фильм от фанаберий голливудских бонз. В апреле 1979 года, через шесть лет после того, как в моей вынужденной соблюдать постельный режим голове зародилась эта идея, наше упорство окупилось сполна – за “Возвращение домой” Американская киноакадемия присудила Нэнси, Уолдо и Роберту премию за лучший сценарий, Джону за лучшую мужскую роль и мне за лучшую женскую роль, а также номинировала ленту в категориях “Лучший фильм”, “Лучшая режиссура”, “Лучший монтаж”, “Лучшая мужская роль второго плана” и “Лучшая женская роль второго плана”. Том, Ванесса и Трой были со мной на церемонии; я надела платье от дизайнера из команды Тома, и когда мне вручили премию, я произнесла речь с сурдопереводом – в знак уважения к адвокатской организации, которая защищала права глухих и слабослышащих людей и поддерживала Тома. Как выяснилось, в США те, кто лишен слуха, лишены возможности наблюдать за церемонией вручения премии “Оскар”. Это был один из самых счастливых вечеров в моей жизни. А Рон Ковик позже признался мне, что его половая жизнь стала во сто крат богаче.

В 1980 году Администрация по делам ветеранов задала бывшим “вьетнамцам” вопрос, в каких художественных фильмах их образы переданы наиболее благожелательно. Больше всего голосов собрали “Зеленые береты” Джона Уэйна и “Возвращение домой”.

Однажды, когда мы еще снимали “Возвращение домой”, актер и продюсер Майкл Дуглас прислал нам с Брюсом сценарий будущего фильма “Китайский синдром”; это была история о попытке дирекции атомной электростанции в Калифорнии замять ЧП с едва не случившимся взрывом. Сценарий выглядел правдоподобно, благо его написал Майкл Грей. Когда-то он учился на инженера-ядерщика и знал про все технологические сбои, произошедшие на атомных предприятиях за истекшие годы, а вдобавок проконсультировался с тремя бывшими специалистами компании “Дженерал Электрик”, которые ушли оттуда по соображениям безопасности. Грей создал остросюжетный и низкобюджетный триллер об инженере-ядерщике и кинодокументалистах-радикалах. Один минус – женской роли не было. Свое согласие сниматься дал Джек Леммон, ярый противник ядерной энергетики, а продюсером и вторым исполнителем должен был стать Майкл Дуглас. Третий кандидат в актерский состав, Ричард Дрейфус, отказался от предложения.

Мы с Брюсом Гилбертом в то время обдумывали фильм о ядерной индустрии по мотивам истории Карен Силквуд – сотрудницы атомной станции в округе Тексас, в Оклахоме, которая собиралась представить доказательства дефектов сварки в активной зоне и погибла при загадочных обстоятельствах. Предполагалось, что я сыграю женщину-телерепортера, занимавшуюся этим делом. Мы провели предварительные исследования и обнаружили настораживающие новшества в местных новостных программах. Ради более высоких рейтингов эксперты рекомендовали телевизионному руководству развивать новый формат – чтобы политкорректно подобранная команда “глянцевых” красавцев и красавиц с разным цветом кожи пичкала зрителей “необременительными новостями”, перемежая свои репортажи “веселой болтовней”.

Мы разработали свой сюжет для “Коламбия Пикчерз”, и оказалось, что Майкл Дуглас одновременно с нами принес свой “Китайский синдром”. Директор “Коламбия Пикчерз” Роз Хеллер предложила нам объединить усилия, и вот тогда-то Майкл высказал идею, что роль Дрейфуса можно было бы переписать для меня, а Брюс пусть будет исполнительным продюсером.

Мы просили Джима Бриджеса, в те времена известного публике по “Бумажной погоне”, а позднее по “Городскому ковбою”, переработать сценарий и стать нашим режиссером. Бриджес считался асом кино с яркими, хара́ктерными героями, а в нашем атомном триллере он не видел ничего, что отвечало бы его индивидуальности. Пока Майкл был занят съемками “Комы”, а я в Колорадо снималась в фильме “Приближается всадник”, Брюс пытался соблазнить Бриджеса идеей второй сюжетной линии – о превращении телевизионных новостных программ в информационно-развлекательные шоу и о женщине-телекорреспонденте, Кимберли Уэллс на которую с одной стороны давит шеф (он хочет закрыть ядерную тему), а с другой стороны – чувство профессионального долга (она просто обязана рассказать правду). Кимберли хочет сделать карьеру, и ей не нужны лишние проблемы, но ее оскорбляет то, что ей велят болтать всякую чепуху и диктуют, как она должна выглядеть. Я рассказала Джиму о своих первых шагах в Голливуде, когда Джек Уорнер посоветовал мне вставить вкладыши в бюстгальтер, а Джош Логан – перекроить челюсть, чтобы мои щеки стали впалыми. Всё это было мне до боли знакомо. Опять-таки, как и в “Возвращении домой”, мы могли бы придать фильму гендерный подтекст, хотя поначалу замысел был иной. Четыре раза Джим нас разворачивал, но в конце концов увидел в этом проекте себя и потенциальную динамику персонажей – в отношениях Кимберли как с ее шефом, так и с кинооператором, более убежденным радикалом, героем Майкла Дугласа.

Мы с Джимом обсудили по телефону, как нам развить образ Кимберли. Однажды я заявила, что, по-моему, у Кимберли должна быть огненно-рыжая шевелюра. Это был реверанс в сторону героини моего детства Бренды Старр, шикарной рыжеволосой журналистки из одноименного комикса. Джиму нравилась Бри Дэниелс из “Клюта” в моей интерпретации, в том эпизоде, где Бри одна у себя дома, и он спросил, что, на мой взгляд, могла бы делать Кимберли, приходя с работы домой. Как насчет домашних животных? Какой у нее был интерьер? Я ответила, что за полгода с тех пор, как Кимберли перебралась с телевидения Сан-Франциско в Лос-Анджелес, она не удосужилась даже вещи разобрать. Всё так и лежало в коробках. В “Клюте” я решила, что у Бри будет кошка, и в одной сцене я облизала вилку, которой выложила тунца в кошачью миску. У Кимберли, сказала я, должна быть большая черепаха, оставшаяся у нее еще с детства, и по вечерам, занося ее в дом и давая ей салатные листья (предварительно отведав их сама), Кимберли разговаривает с ней. В квартире Бри висела чужеродная всей обстановке фотография Кеннеди с автографом, и зрители могли сами гадать, что значила эта фотография для Бри. Точно так же мне захотелось повесить у Кимберли знаменитую шелкографию Энди Уорхола с Мэрилин Монро. Мне казалось, что Кимберли, как и многие женщины, должна испытывать особую симпатию к Мэрилин Монро, олицетворявшей конфликт человечности и амбициозности, силы и гибкости. За прошедшие годы мне не раз задавали вопрос о черепахе и диптихе с Монро. Ну и пусть не все поняли, зачем Кимберли черепаха и Мэрилин Монро, – это придает ее личности изюминку. Мы с Джимом с удовольствием включали в сценарий такие пикантные мелочи. Во время этого творческого процесса на расстоянии между нами не возникло никаких чувств, кроме обоюдного желания вместе создать образ моей героини.

Мы довольно долго работали порознь, потому что едва я разделалась с “Возвращением домой”, как надо было ехать в Колорадо на съемку картины “Приближается всадник” – истории о владелице маленького ранчо в Монтане и ее противоборстве с крупными землевладельцами и нефтяными компаниями вскоре после Второй мировой войны. Моим партнером был Джеймс Каан, а земельного барона сыграл Джейсон Робардс. Но меня больше всего соблазнила возможность сниматься у Алана Пакулы, режиссера “Клюта”; главным оператором был всё тот же Гордон Уиллис. Кроме того, это давало возможность чудесно провести лето с Томом, Троем и Ванессой, меня вновь ждали лошади, а моя героиня, закаленная жизнью женщина с несгибаемым характером, которая в одиночку управляла своим скотоводческим хозяйством, напоминала взрослую Сью-Салли, подругу моего детства. Больше тридцати лет я не сидела в седле – только однажды, в 1964 году, в “Кэт Баллу”, в единственном моем вестерне, кроме “Всадника”, но то была совсем другая история.