Охотники за нацистами - Эндрю Нагорски

– Да, гибли гражданские лица. Во всех частях света люди умирали и продолжают умирать. – Нервно улыбнувшись и дернув головой, Прибке добавил: – Вы живете в нынешнее время, а мы жили в 1933 году [когда Гитлер пришел к власти]. Можете вы это понять? Начиная с тридцать третьего года вся Германия была… нацистской. Мы не совершали преступлений. Мы делали то, что нам приказывали. Мы не преступники.

Дональдсон продолжил наступление:

– Вы депортировали евреев в концентрационные лагеря?

Прибке замотал головой.

– Евреев? Нет… Я ничего не имел против евреев. Я из Берлина. В Берлине немцы и евреи жили вместе. Нет, никого я не депортировал.

После этих слов Прибке сел в машину, захлопнул дверцу и бросил докучливому репортеру через открытое окно:

– Вы не джентльмен!

Автомобиль тронулся с места, а журналист язвительно рассмеялся:

– Я не джентльмен!^[751]

Во время Второй мировой войны Дональдсон, родившийся в 1934 году, был еще ребенком и не мог в ней участвовать. Но, став взрослым, он много думал о тех событиях, в частности о том, как Гитлеру удалось загипнотизировать немецкий народ. Работая на канале Эй-би-си, Дональдсон показывал практикантам «Триумф воли» Лени Рифеншталь как «первый настоящий пропагандистский фильм».^[752]

К тому моменту, когда продюсер Хэрри Филлипс разыскал Прибке и установил за ним двухнедельное наблюдение,^[753] интерес мировой общественности к нацистам и их преступлениям стал, по мнению Дональдсона, угасать. Однако интервью с Прибке потрясло мир. Наконец-то были сделаны первые серьезные попытки привлечь римского гестаповца к ответственности. В 1995 году Аргентина экстрадировала его в Италию, завязалась продолжительная юридическая битва. Сначала военный суд постановил, что Прибке должен быть освобожден на основании истечения срока исковой давности, но его снова арестовали, снова судили и в 1998 году приговорили к пожизненному заключению, которое, приняв во внимание старость подсудимого, заменили домашним арестом.

Прибке умер в Риме в 2013 году в возрасте ста лет. Католическая церковь отказалась хоронить его в итальянской столице. Поскольку Аргентина и Германия тоже запретили погребение на своей территории, было решено отправить тело в маленький горный городок Альбано-Лациале к югу от Рима. Провести панихиду согласилось Священническое братство Святого Пия X – католическая группа, отрицающая церковные реформы последних десятилетий и с сомнением относящаяся к холокосту. Пока гроб везли в церковь, полиция пыталась сдерживать разъяренных манифестантов, которые колотили катафалк.^[754]

На суде Прибке до самого конца продолжал невозмутимо утверждать, что не признает себя виновным, поскольку исполнял свой долг. Правда, действуя из расчета 10:1, следовало расстрелять 330 человек, а было расстреляно 335 – шеф гестапо внес в список пять лишних фамилий. «Я ошибся», – признался он в интервью газете «Зюддойче цайтунг», но эта «ошибка», безусловно, воспринималась им как мелкая погрешность бухгалтерского свойства, не влияющая на общий успех хорошо организованной операции: жертвы со связанными за спиной руками были приведены в пещеры, где их заставляли опускаться на колени и убивали выстрелом в затылок.

Вспоминая свою многолетнюю работу на телевидении, Дональдсон с особой гордостью отзывается о нашумевшем репортаже из аргентинского городка: «Когда меня спрашивают: “Какое из всех ваших интервью вы считаете для себя главным?” – люди ждут, что я назову Рейгана или Садата,^[755] но я отвечаю: “Самым интересным и важным было интервью с Прибке”».

Строго говоря, Дональдсон не относится к «охотникам за нацистами», однако, безусловно, разделяет их убеждения, как и другие журналисты, которые рассказывают об ужасах Второй мировой войны не только из любви к сенсационным заголовкам. «Я считаю, что о тех событиях забывать нельзя, поскольку придерживаюсь проверенной истины, которую сформулировал Сантаяна:^[756] “Тот, кто не помнит прошлого, обречен на его повторение”».

Как правило, репортеры освещают открытия, уже совершенные «охотниками за нацистами», или руководствуются полученными от них сигналами. Однако интервью, взятое Дональдсоном у Прибке, явилось результатом самостоятельного журналистского расследования. Выйдя в эфир, оно поставило печать на судьбе бывшего эсэсовца. Комфортная жизнь в Аргентине закончилась. Его экстрадировали и осудили.

* * *

В 2015 году мир отпраздновал семидесятилетие освобождения Освенцима и других концентрационных лагерей, юбилей окончания самой кровопролитной войны за всю историю человечества. Неудивительно, что нацистов, которых следовало бы привлечь к ответственности, с каждым годом становилось все меньше и меньше. Все старшие офицеры, вероятно, уже умерли, а лагерные надсмотрщики, которым в 1945 году было двадцать, шагнули в новый век людьми преклонного возраста. Поскольку дожить до 2015 года могли только представители младшего состава, преследователи нацистов заспорили о том, стоит ли разыскивать их или же сагу об охоте на слуг рейха пора завершить.

По иронии судьбы, в начале нового тысячелетия в одной довольно-таки старой истории из разряда дел против низшего лагерного персонала наметился неожиданный поворот, в результате которого долгожителям из числа бывших нацистов пришлось принять новые правила игры. Процесс продолжался на протяжении нескольких десятилетий в США, Израиле и Германии, на каждом шагу порождая принципиальные вопросы, оставшиеся не вполне решенными даже после 2012 года, когда обвиняемый Джон Демьянюк (вышедший на пенсию автомеханик из Кливленда) скончался в баварском доме престарелых в возрасте 91 года.

Не вызывает споров только первая часть биографии Демьянюка.^[757] Подобно многим другим участникам кровавых событий двадцатого века, он имел несчастье вырасти в регионе, жителям которого предстояло испытать на себе жестокость как сталинской, так и гитлеровской политики. Иван Демьянюк (Джоном он стал, получив гражданство США) родился в деревне под Киевом в 1920 году. По окончании всего лишь четырех классов школы начал работать в колхозе. В начале тридцатых годов, вознамерившись полностью уничтожить украинскую оппозицию, недовольную принудительной коллективизацией, Сталин спровоцировал голод, унесший жизни тысяч людей. Семья Демьянюка с трудом выжила.