Теория шести рукопожатий - Крэйг Браун

Роден берется за работу. У Малера совсем немного времени; он должен ехать в Вену 1 мая. Каждый сеанс продолжается примерно полтора часа. Роден работает быстро; он вынужден, ведь Малеру никак не сидится на месте. В игре «замри», с кем бы он ни играл, он обязательно проиграет первым. «Он даже минуты не мог просидеть неподвижно», – замечает Альма.

Несмотря на все это, между композитором и скульптором возникает некоторая связь. «Роден влюбился в свою модель; он был очень грустен, когда нам пришлось уехать из Парижа, поскольку он хотел работать над бюстом гораздо дольше, – говорит Альма. – Его метод совсем не похож на манеру других скульпторов, за которыми я имела возможность наблюдать. Сначала выравнивал необработанный ком глины и затем добавлял к нему кусочки глины, которые скатывал между пальцами за разговором. Его метод заключался в том, чтобы добавлять, а не убирать лишнее. После нашего ухода он все разравнивал и на следующий день добавлял еще. Я практически не видела его с инструментом в руке. Он сказал, что в голове Малера перемешались головы Франклина, Фридриха Великого и Моцарта».

На каждом сеансе Малеры замечают, что пока Роден работает, в соседней комнате всегда терпеливо сидит одна из его любовниц. «То одна, то другая девушка с алыми губами неизменно проводила там долгие и неблагодарные часы, так как он почти не обращал на нее внимания и не говорил с нею даже в перерывы. Видимо, он обладал сильнейшим очарованием, чтобы привлекать таких девушек, а ведь это были девушки, как говорится, из «общества», и чтобы они мирились с подобным отношением… Иногда нас прерывал громкий стук в дверь; это была une amie^[223], которую Роден назвал надоедой. Ей приходилось часами ждать в соседней комнате, из-за чего Роден нервничал и бушевал».

Роден работает в бешеном темпе. «Он подходил, потом отступал, смотрел на фигуру в зеркало, что-то бормотал, издавал нечленораздельные звуки, вносил поправки и изменения», – пишет Стефан Цвейг, наблюдая за его работой.

Только однажды происходит конфликт между двумя творцами. Родену нужно посмотреть на голову Малера сверху, чтобы «оценить ее объем и контур», поэтому он просит его, «пожалуй, довольно бесцеремонно», встать на колени. Но Малер известен обидчивостью и неправильно понимает просьбу. С какой стати он должен пресмыкаться? «Музыкант решил, что я просил его встать на колени, чтобы его унизить», – позже понимает Роден.

Вместо того, чтобы опуститься, как его просят, Малер вспыхивает от гнева и бросается вон из мастерской. Он дирижер, он сам командует и не привык, чтобы командовали им. Все делают то, что он велит: как-то раз он сказал, что дирижировал бы одним взглядом, если бы не близорукость. Однако, несмотря на языковые трудности, недоразумение вскоре проясняется, и перед отъездом в Вену Малер соглашается еще несколько раз попозировать в октябре.

Роден увлечен собственным творением. «Чувствуется оттенок не просто восточного происхождения, но чего-то даже еще более чужестранного – расы, уже утерянной для нас, египтян времен Рамзеса», – разливается он. Он создает два бюста Малера, один погрубее, более экспрессионистский, другой более плавный и натуралистичный. На пятидесятилетие Малеру презентуют книгу с фотографией его бюста на обложке. Внутри восхваления от его многочисленных поклонников, включая Гуго фон Гофмансталя и Цвейга. Сам Роден пишет поздравление «Au Grand Musicien G. Mahler»^[224].

После смерти Малера Роден велит своему ассистенту Аристиду Руссо вырезать в мраморе второй вариант бюста. Его и сейчас можно увидеть в музее Родена. Как ни странно, на табличке указано «Моцарт». Альма Малер считает это ошибкой хранителя музея, но есть мнение, что виноват сам Роден. Может быть, он таким образом хочет подчеркнуть в скульптуре предсмертные слова Малера «Моцарт… Моцарт!»? Или, будучи неплохим коммерсантом, Роден полагает, что публика скорее придет посмотреть на самого популярного в мире композитора, нежели на мрачного, нелюдимого современника, которого циники прозвали Herr Malheur^[225]?