Теория шести рукопожатий - Крэйг Браун

Малер обещает исправиться; Альма соглашается остаться. Раньше он относился к ней с безразличием, но теперь он начинает страстно ее ревновать, по словам самой Альмы, «ко всем и вся… Я часто просыпалась по ночам и видела, что он стоит у моей кровати в темноте». Но она не может избавиться от Гропиуса и снова вынуждена выбирать. Она решает остаться с Малером, но только на условии, что он обратится за психоаналитической консультацией.

Малер с опаской относится к психоанализу. Три года назад, когда один друг упомянул при нем имя Зигмунда Фрейда, Малер категорически заявил, что психоанализ его не интересует, и добавил: «Этот Фрейд пытается лечить или решать все проблемы исключительно с одной точки зрения». Его друг отметил, что «как видно, ему не хотелось в присутствии жены использовать подходящее слово».

В конце августа Малер наконец приходит на сеанс в назначенное время. Фрейд делает перерыв в отпуске на побережье, чтобы успеть на поезд до Лейдена. Они отправляются в долгую прогулку по городу и беседуют четыре часа^[219]. Прохожим они, должно быть, казались странной парой: Фрейд ростом больше 180 сантиметров, а Малер – едва один метр 62; у Малера очень необычная походка – неровные шаги, прерываемые странным притоптыванием^[220].

Выслушав рассказ о семейных проблемах Малера, Фрейд говорит, что разница в возрасте, из-за которой так переживает Малер, – именно то, что и привлекает к нему Альму. «Вы любили мать, и вы ищете ее в каждой женщине. Она была измучена заботами и нездоровьем, и вы бессознательно хотите, чтобы ваша жена была такой же», – прибавляет он.

Когда Густав рассказывает Альме об этих выводах, она считает, что Фрейд сумел ухватить самую суть: «Он был прав и в том, и в другом. Мать Густава Малера звали Мари. Его первым порывом было сменить мое имя на Мари, несмотря даже на то, что ему сложно произносить букву «р». А когда он узнал меня лучше, ему захотелось, чтобы мое лицо смотрелось более «терзаемым» – прямо так он и выразился. Когда он сказал моей матери, как жаль, что у меня в жизни было так мало печалей, она ответила: «Не беспокойтесь, за этим дело не станет». Альма, кроме того, соглашается с выводом Фрейда об ее фиксации на отце. «Я всегда искала невысокого, худого человека, с мудростью и духовным превосходством, поскольку я это знала и любила в своем отце».

Фрейд тоже впечатлен Густавом Малером; он никогда не встречался с человеком, который бы так быстро схватывал суть психоанализа.

«…Малер внезапно сказал, что теперь понимает, что мешало его музыке достичь вершины в самых возвышенных пассажах, вдохновленных самыми глубокими эмоциями, поскольку их портило вторжение банальной мелодии. Его отец, видимо, человек жестокий, очень плохо обращался с женой, и когда Малер был ребенком, между его родителями произошла одна особенно мучительная сцена. Она была невыносима для мальчика, который убежал из дома. Однако в тот момент уличные шарманки тянули популярную венскую песенку «Ах, мой милый Августин». По мнению Малера, с тех пор связь высокой трагедии и легкого развлечения неразрывно запечатлелась в его мозгу, и первое настроение неизбежно приносило с собой второе»^[221].

Конечно, именно это и восхищает слушателей в его музыке. Это делает ее новаторской и современной. Однако композитору трудно провести различие между своей силой и слабостью, когда они обе так тесно взаимосвязаны.

После расставания с Фрейдом Густавом Малером овладевает эйфория. «Прекрасное настроение. Интересная дискуссия, – дает он телеграмму Альме, и дальше: Я все переживаю как будто заново». На обратном поезде он пишет такое стихотворение об их встрече: