Ковчег детей, или Невероятная одиссея - Владимир Липовецкий

Она закрыла за собой дверь, но снова вернулась, чтобы сказать:

— Вы самый добрый волк на свете.

Оставшееся лежать на столе яблоко неожиданно напомнило маму. Она тоже угощала, тоже что-нибудь дарила перед тем, как ему уснуть. Но лишь много лет спустя Райли понял, что лучшими подарками были ее песни и сказки. Мама брала его руку в свою, теплую и нежную. Сказка незаметно переходила в сон. Их было много, этих красочных грез. Вымышленный мир путался и смешивался с явью.

Конечно, Райли не мог себя помнить грудным младенцем. Но был уверен, что и тогда мамин голос завораживал его. В доме, где он рос, висела люлька. Висела в углу, рядом со старинным веретеном. В люльке выросло четыре поколения Алленов. Эта семейная реликвия прошла не только сквозь целое столетие, но и вместе с фургоном, запряженным буйволами, преодолела целый континент, начав свой путь в Новой Англии и завершив на тихоокеанском берегу, где теперь находится штат Орегон. В пути любили, рожали детей, пели им колыбельные песни.

Люльку сделал прадед и, подобно скрипичным мастерам, оставил на ней свое имя. Мамины пальцы прикасались к колыбельке, перебирали резные перильца, и самая лучшая скрипка не могла бы сравниться с ее голосом.

…Райли не заметил, как уснул. Так спят очень уставшие люди, разметав руки и зарывшись головой в подушку. Окно было открыто. Прохладный воздух шевелил занавески. Весь остров погрузился в тишину. Ни кашля, ни смеха, ни оклика… Только слитный шум моря и леса.

А ночью ему приснился сон, самый странный из всех, что он видел.

— Это было нечто большее чем сон, — рассказывал он потом своим друзьям. — Я услышал голос. Кто-то звал меня по имени. Я выглянул в окно и был потрясен. Ночное небо напоминало рождественскую елку. Оно вспыхивало в самых неожиданных местах, низвергало водопады света, мигало и пульсировало… Разве что не взрывалось… Наверно, так выглядит северное сияние.

Я был до того заворожен красочным зрелищем, что не сразу заметил человека, стоявшего в нескольких шагах от казармы. Лесной бродяга или сторож, нанятый Бремхоллом, подумал я.

Незнакомец сделал мне знак рукой.

— Прости, что разбудил, — сказал он.

Голос его был глухим, но звучал ясно, тем более что небесная иллюминация не сопровождалась ни единым звуком. Я высунулся из окна, насколько это было возможно:

— Что это значит?

— Лучше выйди. Отсюда виднее, — посоветовал незнакомец.

Любопытство оказалось сильнее желания спать. Кто он, этот человек, так бесцеремонно разбудивший меня?

У порога меня встретил высокий старик. Теперь, когда он стоял совсем рядом, заслонив собой полнеба, я мог разглядеть его куда лучше. Его голова напоминала голову льва. В светлых глазах отражались небесные сполохи. Портрет дополняла борода. Она была такой длинной, что, казалось, растет снизу, от земли. А затем уже переходит в целую копну волос.

— Ведь это вы меня звали? — спросил я не вполне уверенно.

— Да, сын мой. Я тебя звал.

— Но почему вам известно мое имя?

— Я все знаю.

— Все знает один Бог.

— Это правда. Но я хожу под Богом. И один среди грешников остался верен своему Создателю. Потому и обрел благодать пред очами Господа.

— Кто же вы?

— Я — Ной…

— Журналистика — моя профессия, — продолжал Аллен свой рассказ. — Информация — моя стихия. И я просто обязан, как это делает Фемида, взвесить на весах истины каждый факт и любое сообщение. Но лучше это делать без повязки на глазах.

Я не сомневался, что уличу величественного старца во лжи и мистификации. Скоро мне станет ясно, ловкий ли это актер или человек, страдающий манией величия. Я взял ночного незнакомца в оборот. Вопрос за вопросом, как следователь, ведущий дознание, как кадровик, заполняющий анкету.

Итак:

Фамилия: Ной.

Место жительства: Не установлено.

Семейное положение: Женат. Родил трех сыновей — Сима, Хама и Иафета.

Профессия: Скотовод и винодел, судостроитель и мореплаватель.

Был ли заграницей? Да, был. На борту трехпалубного ковчега совершил кругосветное путешествие.

Есть ли награды? Есть. За выполнение особо важного задания. Во время экологического бедствия — ливня и последовавшего за ним потопа — вел спасательные работы. За что получил Божье благословение. Присвоено звание — Праведник.

Дополнительные сведения: До потопа жил шестьсот лет. Всего прожил девятьсот пятьдесят лет.

Буйство холодного огня над нашими головами продолжалось. Старик спокойно поглаживал бороду, которая, как мне показалось, пахнет сеном.

Мои вопросы его не смущали. Он не видел в них подвоха. Тысячи людей помнят Библию чуть ли не дословно. Еще больше у нее толкователей. Но если это настоящий Ной, то ему должно быть известно не только содержание Священного Писания. Одно дело — читать, и совсем другое — быть свидетелем и участником.

Я уже думал об интервью, самом необычном и сенсационном. Оно позволит понять, кто передо мной — библейский праведник или другой человек, заурядный фантазер и выдумщик.

Ною посвящено в Библии больше трех страниц. Очень много, но и крайне мало. Как прожил он 600 лет, которые предшествовали потопу? Какими были детство и юность? Мы ничего не знаем о его жене, даже имени. Интересно бы узнать подробности его плавания на ковчеге. Судовой быт, уход за живностью, повседневные занятия и заботы… Все живое, что ходило, ползало и летало, истребилось с Земли. Остался только Ной и его ковчег с пассажирами. А что было после потопа? Ведь больше трети его жизни прошло уже после того, как он открыл кровлю ковчега. Обо всем этом в Библии так мало сказано. Поведать об этом может только человек, переживший и испытавший.

Вот о чем я хотел спросить.

— Пойдем к берегу, — неожиданно сказал старик. — Ты любишь море?

— Да, — ответил я. — Море лучше всего на свете.

Мы сели на обкатанный волнами ствол дерева. Мы были одни во всей вселенной. Небесные огни лишь усиливали это чувство. Бог продолжает отделять свет от тьмы. Сотворение мира продолжается. А люди не догадываются, хотя и видят, как из земли вырывается пламя, рождаются новые вершины и острова…

Бревно, на котором мы сидели, вросло в берег. Сколько лет оно болталось в море и где лес, в котором оно росло и состарилось? Неужто его прибило к острову для того лишь, чтобы оно послужило местом, где будет рассказана и выслушана удивительная история?

Старик начал говорить, а я только внимал, начисто забыв, о чем собирался его спросить.

Закончил он свой рассказ еще до восхода солнца, уложившись в каких-нибудь два часа. И это было столь же невероятно, как и многое другое, случившееся в ту ночь. Уже много позднее я понял, что этот сравнительно короткий рассказ вместил в себя события многих веков. И для их изложения требуются дни, а никак не часы.