Коричневые тени в Полесье. Белоруссия 1941-1945 - Олег Романько

Вообще же этот фактор оказал значительное влияние на процесс создания белорусских частей и их боевое применение. В советское время о партизанском движении писали как об исключительно коммунистическом. Однако выше уже было показано, что оно было неоднородным и отличалось как по политическим взглядам его сторонников, так и по их национальной принадлежности. Из всей массы советских, белорусских, польских, украинских и еврейских партизанских отрядов наибольшее влияние на белорусские добровольческие части оказали первые три категории. Каждое из них делало это в меру своих возможностей и сил и с разной степенью результативности. Тем не менее только воздействие советского партизанского движения было наиболее существенным и действительно смогло отразиться на процессе создания и использования белорусских добровольческих формирований. Роль же белорусского националистического партизанского движения вообще и его влияния на добровольческие подразделения, в частности, следует признать незначительной, так как ни одной из целей, поставленной перед ним, оно не достигло.

Наиболее острым и болезненным моментом в истории всех коллаборационистских формирований является вопрос об их участии в репрессиях против мирного населения. Естественно, белорусские части не были исключением из этого правила. К тому же партизанская война здесь приобрела особенно крайние формы, зачастую выливаясь в войну гражданскую. Однако следует признать, что приписывать белорусским добровольцам какие-либо эксцессы на национальной или религиозной почве нельзя. В отличие от, например, Прибалтики, Украины или Крыма белорусские добровольцы никогда не убивали людей зато, что они говорили на другом языке или исповедовали другую религию[74]. Этого не делали даже те белорусские формирования, которым можно условно приписать национальный характер. Все акции по уничтожению мирного населения, в которых приходилось участвовать белорусской полиции, вполне укладываются в рамки «обычных» проявлений немецкого оккупационного режима. Так бы на их месте поступали любые другие добровольцы.

Белорусской полиции, естественно, приходилось участвовать и в уничтожении еврейского населения. Тем не менее большинство историков склонны утверждать, что это также не выходило за рамки «обычных» проявлений оккупации. В целом уровень антисемитизма в Белоруссии был значительно ниже, чем, например, на Украине, и белорусское население «не прославилось» массовыми антиеврейскими эксцессами, как, например, в Прибалтике.

История белорусских коллаборационистских формирований закончилась, фактически, в июле 1944 года. В эмиграции также были попытки создать нечто подобное и с немецкой, и с белорусской стороны. Однако ни по масштабам, ни по значению части, которые были созданы в промежуток времени с июля 1944 по апрель 1945 года, ни в коем случае нельзя сравнивать с частями, которые были созданы в период оккупации. К тому же в деле их создания было больше политики, чем военных соображений. В принципе, эта закономерность касается не только белорусских добровольцев.

Закономерным был и конец этих формирований, который, помимо всего прочего, показал, что поражение ждет всех, кто попадет в центр схватки между двумя гигантами. К тому же если еще и погонится за заведомо утопической идеей, какой на тот момент являлся белорусский национализм с его стремлением создать «Независимую Белоруссию». Ни политических, ни военных, ни национальных, ни каких-либо других предпосылок для подобного начинания в условиях того времени попросту не было.