Горечь войны - Найл Фергюсон

Хорошо сочеталось с этими идеями и представление о том, что война должна очистить национальную культуру. Так, в 1914 году журнал Poetry Review мечтал о “катарсисе, который избавит от болезнетворных соков, пропитывающих в последнее время все вокруг” ¹⁵². В Англии самым известным сторонником этого взгляда был поэт Эдмунд Госс, предсказывавший, что война, как “дезинфицирующее средство”, отчистит “застоявшиеся пруды и забитые протоки разума”. В частности, он рассчитывал на избавление от вортицизма ¹⁵³. С другой стороны фронта немецкий поэт Рихард Демель надеялся, что война подтолкнет простых немцев меньше думать о “свободе, равенстве и тому подобных вещах” и больше – о “том, как растут деревья”.

Особенно смешно эти помпезные заявления выглядели на фоне порожденного войной упадка культуры. Вместо национального подъема получилось торжество вульгарности. Дурацкие лозунги вроде Jeder Tritt ein Britt (“По британцу за каждый шаг”), Jeder Stoss ein Franzos (“По французу за каждый удар”) и Jeder Schuss ein Russ (“По русскому за каждый выстрел”) были в ходу по обе стороны фронта – достаточно вспомнить хотя бы британское “Повесить кайзера!”. Юмористические открытки старательно представляли войну смешной и безобидной: одна германская открытка, например, шутила над газовыми атаками, а итальянцы попытались увидеть смешную сторону творившегося в Бельгии ¹⁵⁴.

Этот пошловатый юмор был частью более широкой тенденции, направленной на то, чтобы заставить кровопролитие выглядеть привлекательным – или, по крайней мере, менее отвратительным. В репортажах с фронта, которые Нортклифф писал лично, война выглядела приятным летним отдыхом: “Благодаря жизни на открытом воздухе, регулярному и обильному питанию, физическим упражнениям и свободе от забот и ответственности солдаты выглядят исключительно здоровыми и довольными”. Британские журналисты любили представлять войну спортом: “самой большой игрой” или “пробежкой с гончими” ¹⁵⁵. Сквозь эти розовые очки было принято смотреть даже на смерть. Times цитировала Ллойд Джорджа, говорившего, что “британские солдаты обладают спортивным духом… они проявляют его, когда сражаются, и проявляют его, когда гибнут тысячами”. В мертвом британском солдате, как писал Уильям Бич Томас в Daily Mirror, было больше “скромной надежности и тихой стойкости”, чем в других покойниках, – “он как будто специально старался, умирая… избежать героической позы” ¹⁵⁶. Особенно активно шла в ход эта словесная шелуха, когда росли потери. Так, вышеприведенные пассажи увидели свет во время битвы на Сомме. Французская пресса прибегала к такой же тактике сначала в первый – катастрофический – период войны, когда ей приходилось уверять читателей в безвредности германских снарядов, а затем в 1915 году. Во второй раз она невероятным образом делала акцент на хорошее настроение пуалю, “идущих в бой, как на пирушку”: “Они ждали наступления, как праздника. Они были так рады! Они смеялись! Они шутили!” ¹⁵⁷

Кроме этого, пропагандисты стремились ободрить своих сограждан перспективой внутриполитических благ, которые обязательно принесет победа. Правительства с самого начала войны принялись воспевать национальное единство. Во Франции установился Union sacrée, в Германии – Burgfrieden^[36], а британские власти с удовольствием забыли об Ирландии и вернулись к “обычному ходу дел” (особую значимость этой фразе придавал тот факт, что в 1913–1914 годах дела шли совсем не как обычно). Ллойд Джордж первым попытался использовать эту тенденцию в политических целях, заявив в своей речи, произнесенной в Куинс-Холле в сентябре 1914 года, что он видит