Исландия эпохи викингов - Джесси Л. Байок

Несмотря на свои весьма внушительные размеры, Исландия всегда оставалась во многом похожей на город-государство; ее не слишком многочисленное население, хотя и было рассеяно, не было раздроблено, и четыре четверти Исландии с такой же страстью интересовались делами друг друга, как разные кварталы Флоренции. В сагах, где нет ничего важнее, чем частные дела частных людей, и где все сколько-нибудь значительные люди хорошо знакомы друг с другом, поездка из Городища [на юго-западе острова] в Островной фьорд [на севере] представляла собой не более чем поход в гости к соседу, когда заодно по дороге заходят еще и к паре других. Разные концы острова, удаленные друг от друга географически, социально находятся на одной улице. Не лежит на Исландии эта тень безличных людских масс и безымянных сил, пролагающих в других странах непреодолимую пропасть между историей и биографией.^[352]

Нельзя не отметить, к сожалению, что современные исследователи, как правило, это наблюдение Кера игнорируют.

Альтинг в этом смысле напоминал пчелиный улей — люди старались за две недели переговорить со всеми, с кем только возможно, обмениваясь новостями и слухами со всех концов острова. Таким образом, альтинг служил социальным центром единой Исландии и являлся воплощением «большой деревни». В согласии с этой его природой раздоры между исландцами принимали скорее форму вендетты, которая, в отличие от межплеменной распри, представляет собой форму насилия, направленного конкретной личностью на конкретную личность, но затрагивающего ту или иную сторону деревенской жизни. В вендетте участвуют небольшие социальные группы, а не крупные, как в войне или серьезной распре. Э. Л. Питерс, которого мы цитировали в главе и, предлагает отличать межплеменные распри от внутридеревенских (или, в случае города, внутри- или межквартальных) вендетт — в последнем случае жители города или деревни хорошо сознают свою зависимость друг от друга и соглашаются с необходимостью компромиссов, без которых невозможно соседям жить в мире. Питерс подчеркивает, что, хотя убийства случаются и в ходе вендетт, все же «деревни являются такой областью совместного проживания людей, из которой распря должна быть исключена… и хотя у вендетты, конечно, много общего с распрей в смысле характерных для этих двух социальных явлений видов насилия и типов поведения, а равно взаимной озлобленности сторон, она совершенно отлична от распри и практикуется в таких социальных контекстах, где настоящие распри недопустимы».^[353]

Карта 18. Дороги на альтинг

Рассматривая Исландию как большую деревню, мы можем сделать еще целый ряд наблюдений. Годорды, как мы знаем, не обеспечивали ни групповую солидарность, ни укрытие и безопасность для участников распри (без чего невозможна межплеменная распря с кровной местью) — но, несмотря на это вся Исландия целиком с самого своего заселения представляла собой «зону безопасности», убежище для своих жителей. Страна-то и создана была во многом именно в качестве надежного укрытия для викингов-эмигрантов, и поколения — наследники первопоселенцев сознательно развивали эту фундаментальную идею. Для исландца эпохи народовластия существовало четкое разделение «мы» и «они»; первыми были сами исландцы, а вторыми — норвежцы.^[354] Как неоднократно подчеркивается в сагах, исландцы видели в норвежцах людей, которые некогда были свободными, но утратили свои права, то есть, по сути дела, стали рабами своих конунгов. Исландцы же, напротив, эти права сохранили, и в сагах мы постоянно наблюдаем, как исландцы, находясь в Норвегии, на этом основании смело бросают вызов норвежской системе.