Мадемуазель Шанель - К. У. Гортнер

— Коко, какой тебе от этого будет вред? — тоненьким голосом проблеяла она. — Ну сама посмотри, он очень в тебе заинтересован. Второй раз уже просит.

Дмитрий сдержанно улыбнулся. Выглядел он очень элегантно, как только может выглядеть Романов с надежным банковским счетом и богатой женой, настолько изысканно, что я уже начала подумывать, а не затащить ли его в постель, просто так, чтобы только посмотреть, гожусь ли я еще на это дело.

— Второй раз? — как эхо повторил Дмитрий. — Так, значит, Голдвин и раньше предлагал?

— Да, представь себе. Присылал предложение… О, это было два, может, три года назад. Кстати, предлагал очень приличное вознаграждение, — прибавила я. — Можно даже сказать, чрезвычайно приличное.

Он прищурился:

— Ах вот как. Ну, тогда ты просто обязана принять его приглашение.

— Нет, — отрезала я, встала, подняла руки над головой и прошла мимо Дмитрия нарочито обольстительной походкой. — Но встречусь я с ним обязательно.

Я подошла к краю бассейна и плюхнулась в воду.

* * *

Голдвин оказался маленьким, потным и провонявшим сигарным дымом человечком. Я организовала в «Ла Паузе» ланч, простенький, но с хорошим вином, пригласила друзей сама не знаю зачем. Однако я чувствовала, что нуждаюсь в защите. Это чувство только усилилось, когда магнат в своей ужасной гавайской рубахе и бесформенных широких штанах с ходу оценил мой дом, словно повесил на дверь ценник. Потом отослал стриженую блондинку-жену к буфетной стойке, а сам затрещал на отрывистом английском, в котором я не понимала почти ни слова, хотя кое-как и говорила на этом языке, но владела им далеко не в совершенстве.

— Послушайте, мисс… Шанель. Я делаю вам предложение, которое бывает только раз в жизни: вы будете одевать моих самых перспективных кинозвезд. Свенсон, Гарбо, Колбер, Норма Талмадж, Ина Клер… Они станут носить только ваши платья и в фильмах, и в повседневной жизни… Вы заработаете состояние! Ни у одного модельера не было еще такого шанса. Каждый киноэкран в Соединенных Штатах и за рубежом станет вашим… ммм… как вы там это называете?

— Ателье, — подсказала я с легкой улыбкой.

— Ате… что?

— Салон, если хотите. Бокал вина, мистер Голдвин?

— Нет. К вину не притрагиваюсь. Меня от него пучит, — загоготал он.

Я прищурилась, ожидая, что сейчас он еще и рыгнет. Почему-то я вспомнила, что Серт отказывался ехать в Америку лишь потому, что там едят только белый хлеб. Похоже, и вина тоже чураются. Серт, в конце концов, разумеется, передумал. Мися, хлюпая носом, сообщила, что он все-таки принял заказ Рокфеллера украсить фресками один из его нью-йоркских небоскребов. Хотя по нынешним временам денег в мире осталось мало, но, видно, в Америке еще есть что тратить, судя по тому, как брызжет слюной Голдвин.

— Ну так что скажете? Этот русский… Эрте…[42]Приехал в Голливуд рисовать у меня декорации, и ему очень понравилось. Подписал годовой контракт. Я ему дом подарил. Хотите, и вам подарю?

— У меня уже есть дом, — сдержанно ответила я. Боже мой, как он похож на жуликоватого маклака, которых я немало видела в детстве на базаре, раскладывающих засаленные карты на перевернутом упаковочном ящике и заманивающих доверчивых простаков. И добавила: — И вряд ли я смогу приехать на целый год. У меня все дела здесь. — (Он так и уставился на меня, выпучив глаза и разинув рот.) — Здесь, во Франции, — пояснила я и взяла сигарету, — в Париже у меня ателье. Я не могу бросить все и уехать на год.

— У вас что, нет людей, некого вместо себя оставить? — Он был явно и неподдельно растерян.

— Почему, есть. Но ведь я разрабатываю модели и контролирую изготовление каждой из них. Ведь вы именно ради этого хотите меня нанять, да? — Я щелкнула зажигалкой. — Вам нужен мой талант?

— Да-да, конечно, — торопливо ответил он, но я сразу увидела, что он совсем не это имел в виду. — Ваш талант, да, конечно, — продолжал он, убыстряя шажки, словно трактор, увеличивающий скорость на ухабистой дороге. — Прекрасно, значит, на год вы уехать отсюда не можете. Но вы можете приехать просто хотя бы по приглашению, сошьете костюмы для моих кинозвезд, а там посмотрим.

— Ваших звезд… — Я еще раз улыбнулась ему. — Вы говорите, они будут носить мои платья во время съемок, а также в частной жизни? Простите меня, мистер Голдвин, но театральных людей я знаю не понаслышке. Актеры — народ упрямый и своевольный. Вы же не сможете заставить их все время носить платья от Шанель, верно?

— Они будут делать, что я им скажу! — взревел он так, что Дмитрий, да и остальные за столом, кажется, подпрыгнули на своих стульях. — Я плачу им деньги. Я их создал. Не станут слушаться — прогоню. И дело с концом.

— Понимаю.

Я улыбнулась еще шире, поскольку действительно все поняла. Слишком хорошо поняла. И он, по-видимому, тоже это заметил, судя по тому, с какой яростью набросился на жареного цыпленка.

— В общем, я предлагаю вам, — пробормотал он, торопливо заглатывая кусок за куском, — миллион долларов. По контракту. Приезжайте и посмотрите, что вы можете сделать в кино, и если вам понравится, подпишем контракт. Согласны?

В комнате повисла мертвая тишина, было так тихо, что я отчетливо услышала, как Мися вдруг негромко ахнула. Дмитрий смотрел на меня, приподняв бровь. Да, действительно, предложение было, как я уже говорила, экстраординарным. И я была бы круглой дурой, если бы отказалась. И все же я никак не могла заставить себя сказать «да», несмотря на то что Голдвин сидел передо мной, раздувая щеки, а Мися поедала меня молящим взором.

— Я оплачиваю ваши расходы, — прибавил Голдвин, — переезд, проживание, все остальное. Можете даже взять с собой кого-нибудь, если хотите: подругу, компаньонку, секретаря или помощницу. Полагаю, у вас в штате найдутся такие люди?

Мися готова была выпрыгнуть из своего платья. Я метнула в ее сторону предостерегающий взгляд, загасила сигарету и взяла бокал с вином:

— Значит, только по приглашению? И если я соглашусь, вы предоставите мне полный контроль над своими разработками? И если мне что-то не понравится, я смогу спокойно уехать?

— Да-да, но вам очень понравится, — просиял он. — От Голливуда все просто без ума.

В этом я не была вполне уверена, но все же кивнула, и Мися в первый раз за несколько месяцев громко рассмеялась, а я подумала, что это будет наверняка авантюра, если не что-нибудь похлеще.

* * *

Перед отъездом в Америку я помогла устроить столь долгожданную, почти тридцать лет, свадьбу Адриенны с Нексоном. Моя тетушка, в белом подвенечном платье из органзы и шелка, скроенном по косой, — я сама придумала фасон и сама сшила, — так и сияла от счастья, когда обменивалась брачными обетами со своим бароном, теперь уже с брюшком, но во всем остальном безупречно утонченным и изысканным. Ну как было не восхищаться их верностью друг другу. Нексон мог поступить так, как и Бой, и Бендор, — жениться ради выгоды, а Адриенну держать при себе в качестве любовницы, но он остался верен ей вопреки всем обстоятельствам, он любил Адриенну, любил ее больше, чем кто-либо из всех, кого я знала.