Властелины моря - Джон Хейл

Случайным свидетелем этих повторяющихся изо дня в день маневров оказался один афинянин. Из хорошо укрепленного дома-крепости, расположенного в самом узком месте галлиполийского полуострова, открывалась отличная панорама всего морского пространства, от Эгоспотам до Лампсака. Алкивиад, пробыв в должности strategos autokrator – верховного главнокомандующего морских и сухопутных сил чуть более года, стал теперь заметной фигурой в здешних краях. Утешение, конечно, слабое, замена неравноценная, но, с другой стороны, Алкивиад все же полагал, что его здешний авторитет может сыграть немаловажную роль. Используя его, он рассчитывал возглавить флот, столь неожиданно приблизившийся к порогу его дома.

Оседлав коня, он отправился берегом к Эгоспотамам. Конон и другие стратеги дали ему возможность высказать свое мнение. Здесь, на открытой местности, говорил Алкивиад, афиняне подвергают себя опасности и уж точно не возьмут верх над противником без мощной поддержки с суши. Между тем два местных царька пообещали Алкивиаду отряд вооруженных фракийцев. Если переправить их на афинских триерах через Геллеспонт, они могут ударить по Лампсаку с тыла, в результате чего удастся либо победить спартанцев на суше, либо вынудить Лисандра принять сражение на море. Взамен он, Алкивиад, просит только одного – участия в руководстве военными действиями.

Предложение это стратегов не заинтересовало. Они слишком хорошо знали Алкивиада. Если его план провалится, собрание все равно возложит ответственность на них, как на лиц официальных. В случае же удачи вся слава достанется ему. Стратеги решительно попросили незваного гостя удалиться и более их не беспокоить. Уходя, Алкивиад дал им последний совет: лучше переместиться отсюда в Сест с его хорошо укрепленной бухтой, стенами и запасами пищи. На стратегов и это не произвело впечатления. «Командуем здесь мы» – таков был их ответ.

Алкивиаду заткнули рот. Афиняне явно вступают на самоубийственный путь. Он сел на лошадь и медленно поехал через лагерь, минуя палатки триерархов, длинный ряд повернутых к нему кормой триер, воинские бивуаки. Теперь Алкивиад был бесконечно далек от всей этой столь знакомой ему, столь родной атмосферы моря и моряков. Оставалось лишь возвращаться в свое убежище и наблюдать издали за предстоящей драмой.

В согласии с истинно демократическими нормами стратеги каждодневно сменяли друг друга на командном посту. Решив с самого начала, что нужен бой на море, они теперь не решались, судя по всему, изменить или скорректировать этот замысел. По-прежнему каждое утро они выводили корабли в море, и по-прежнему Лисандр никак не реагировал на этот вызов. Дисциплина тем временем начала ослабевать. По возвращении на берег экипажи погружались в дрему на полуденном солнце, или просто засыпали на песке, или, в поисках пищи, удалялись все дальше и дальше от судов. Да и сами чрезмерно самоуверенные стратеги в какой-то момент даже перестали выставлять часовых.

А ведь, к несчастью для афинян, наблюдал за ними не только Алкивиад. Каждый день два-три сторожевых корабля противника незаметно следовали за афинянами из Лампсака к Эгоспотамам, и покуда те сходили с кораблей, принимаясь за полдневную трапезу, издали пристально следили за ними. Лисандр же терпеливо ожидал сигнала, означающего, что афиняне удалились в глубь материка на слишком далекое расстояние, чтобы в случае атаки вовремя вернуться к берегу.

Разведчики носили отполированные до блеска бронзовые щиты, с помощью которых передавали сигналы друг другу и далее, в ставку Лисандра. Увидев на пятый день блеснувший на солнце щит, он понял, что час пробил: афинский лагерь опустел, триеры остались без присмотра. Лисандр немедленно снялся с места и направился к невысокому мысу Абарнис, расположенному, как и Лампсак, на азиатском берегу Геллеспонта. Тут пелопоннесцы сняли и перенесли на берег большие мачты и паруса – на тот случай, если удача в бою повернется к ним спиной и придется отступать. Лисандр понимал, что в случае поражения путь назад в Лампсак ему отрезан.

Дождавшись, пока экипажи, свободные от лишнего груза и готовые к бою, вернутся на борт, Лисандр подал знак сигнальщику. Над водной гладью прокатился грозный звук труб, и от берега отвалила целая армада кораблей. Матросы гребли ровно и мощно. Такого момента юные спартанцы ждали давно, можно сказать, с самого рождения. Надежда была на то, что они дойдут до Эгоспотам еще до того, как афиняне поймут, что происходит, и соберутся с силами. Главное теперь – скорость.

По указанию Лисандра рулевые повели триеры к никем не охраняемой южной стороне афинского лагеря. Там, за высоким мысом, экипажи незаметно сойдут на землю. Так и произошло. Спартанцы попрыгали с бортов и бросились к мысу. Заняв позицию на берегу, они либо атакуют афинский лагерь, либо (в случае если афинянам удастся отбить нападение) хотя бы закрепятся на европейском берегу. Дождавшись окончания высадки, Лисандр велел триерам возвращаться в море.

Появление передовых кораблей спартанцев стало полной неожиданностью для курсировавшего вдоль берега небольшого отряда афинян под командой молодого неукротимого стратега Филокла. Его триерахи и рулевые сразу поняли, что перед ними весь флот противника, и пустились в стремительное бегство. Между ними и берегом растянулась длинная вереница афинских кораблей, на борту которых не было сейчас ни одного человека.

Триеры Лисандра преследовали их по пятам. Обрушившись на кормовую часть ближайших к ним кораблей Филокла, они далее, подобно всепожирающему пламени, хлынули на берег в надежде покончить с противником одним ударом. Лисандр расположил людей, вооруженных абордажными крюками, на носу так, чтобы, дождавшись, пока рулевые, разворачивая триеры тарана в сторону берега, подойдут к мелководью, уцепить афинские суда и увести добычу в открытое море.

В афинском лагере возникла паника. Одни пытались удержать триеры, другие хотели перелезть через борт и там уже ввязаться в бой. Тем временем пелопоннесцы, не обращая внимания на своих же товарищей, взбиравшихся на корму, таранили носовые части афинских кораблей. Те, почти обезумев, пытались отвалить от берега, усилиями буквально двух-трех гребцов, которые, естественно, тут же становились легкой добычей противника. Тем временем Лисандр и его моряки сошли на берег и через разрывы в Деревянной стене кораблей проникли в афинский лагерь. Тут они соединились со спартанскими пехотинцами, что высадились на берег у мыса, и, подавляя слабые очаги сопротивления, окружали тысячи бегущих афинян. Действовали они решительно и четко, уйти удавалось единицам. В плену оказались десятки тысяч афинян; три тысячи, начиная с Филокла и других стратегов, будут казнены уже завтра. Стараниями осторожного и предусмотрительного Лисандра так называемое сражение при Эгоспотамах практически с самого начала превратилось в разгром. Война, тянувшаяся на протяжении жизни целого поколения, закончилась за какой-то час, фактически без всяких потерь со стороны спартанцев.

Уцелели лишь один афинский стратег да несколько экипажей. В тот день Конон находился на одном из своих флагманских кораблей и одним из первых заметил приближение вражеского флота. Вместе с еще восемью триерами ему удалось выйти в открытое море еще до того, как пелопоннесцы достигли того участка берега, что он прикрывал. В море к нему присоединился «Парал», которому тоже удалось вовремя собрать людей и избежать нападения. Выручить тысячи своих сограждан, запертых на берегу, где Лисандр завершал расправу над афинским флотом, он был бессилен. Оставалось надеяться только на спасение собственное и своих людей.