Полынный мой путь - Мурад Аджи

В этой забытой теперь стране жили мои предки: там правили шамхалы Тарковские.

Они приехали с Дона во времена Батыя, после его знаменитой охоты на аристократов. Леса и болота Терека приютили их, спасли от преследователей. О том драматичном периоде упоминал арабский путешественник Ибн-Баттута, но не знал причин этого спешного переселения.

Кипчаков Северного Кавказа русские потом назвали всех скопом «кавказскими татарами», а после Кавказской войны – «кумыками», «карачаевцами» и «балкарцами». Разными народами.

Хотя мы были одним народом и жили в одной стране. Наше родство не прервалось и поныне.

Бесправным для нас выдался XIX век. Народ ослаб настолько, что русские с 1817 года уже сами начали воевать против него, без помощи ногайцев и калмыков. Они к тому времени сошли со сцены, сделав свое черное дело, и им сполна заплатил русский генералиссимус Александр Васильевич Суворов… Под расчет: он уничтожил эти «ненужные» народы. Полтора с лишним миллиона человек!

Другой крупной победой московских правителей стал шамхал Тарковский, он бросил свой народ, назвался «русским». Царская казна в те годы не скупилась, знатных людей переманивали семьями. Для этого и создали Собственный Его Величества конвой, самые привилегированные войска…

Что говорить о народе, который был брошен на перепутье?

«Кавказских татар» поделили на части (чтобы властвовать было удобно), недовольных изгнали в Турцию, в Сирию, в нынешнюю Молдавию. А оставшихся заставили выбрать веру. Старая вера в Бога отменялась.

Принявших Коран поставили в одну сторону, Библию – в другую. Потом мусульман поделили еще раз, уже натрое. Тогда и появились мы, кумыки… События творились в те годы необъяснимые, мало кто понимал их. Даже сами московские бюрократы, затеявшие очередное «перерождение» кипчаков. Новой власти важно было все переиначить по-новому. Иначе не забудется старое.

19 ноября 1860 года объявили о Терском казачьем войске, туда приписали христиан. Их, правда, не назвали «русскими», побоялись, а назвали «казаками». Или для краткости – «терцы»…

Станицу Архонскую я выбрал случайно, мог бы поехать в любую другую. Мне хотелось посмотреть на своих братьев, которые казались тайной за семью печатями, как, впрочем, и все казачество.

Конечно, давно забылось наше родство, но голос крови оставался… Вернее, не голос, а шепоток. В стране начиналась «перестройка», закрывшая цензуру, впервые в России заговорили о свободе слова. И я, оставив кафедру, забросив докторскую диссертацию, перешел в журнал «Вокруг света», чтобы посмотреть новый мир.

Что-то я, наверное, уже знал, но эти знания не устраивали. Страна стала другой, и я хотел измениться… Предки считали: человек за одну жизнь переживает шесть рождений. Отсюда – двенадцатилетние календарные циклы. Каждые двенадцать лет Бог дает нам шанс стать новым. И надо использовать этот шанс. Я, видимо, как раз подошел тогда к своему новому рубежу.

Перед поездкой в Архонскую нашел в Государственной библиотеке работу некого Н. Л. Янчевского, историка, «Разрушение легенды о казачестве», изданную в 1931 году. (После нее ничего более фундаментального о казачестве не выходило.) Я удивился. Как же можно так врать? Он рассуждал о том, чего не знал. Оказывается, не было казаков, а был сброд, «деклассированные элементы», разбойники.

И Великой Степи тоже никогда не было, самоуверенно утверждал автор.

…Станичный атаман Левченко подселил меня к Григорию Ивановичу Белоусу. Человеку в себе. Молчуну, каких искать надо. Три четверти века отшагал он по жизни, многое повидал, вот и стал на слова скупым. А супруга его, Фекла Павловна, наоборот, поговорить любит да еще и по хозяйству успевает. Раньше любое дело в ее руках горело, теперь жалуется: руки, мол, из послушания вышли, медлят, а глаза все бы сделали.

В ухоженной хатке, построенной в начале века, я и нашел приют, покой и неторопливого собеседника. Все здесь, как у кумыков, ухожено, начищено, каждой вещичке место. Справное хозяйство. Кипчакское. Ни соринки за глухими воротами.

Поперек двора бричка. На ней Григорий Иванович разъезжает по станичным улицам – кучер он, а лошадей любит, как себя помнит. Кипчак! Что добавить?

Бричка – это не телега, хотя у нее тоже четыре колеса. Бричка – произведение искусства, ценившееся прежде в Великой Степи необычайно. Каждая деталь, как сбруя на коне, подогнана, за века прилажена. Впрягают в бричку пару, а грузят до двух тонн.

Телега не выдерживает столько.

– Переворачиваем ее на выгруз, а ей ничего, – просвещал меня вечерком Григорий Иванович, когда мы вышли во двор погуторить, – потом перепрягаем коней. И опять поехали…

– И кто ж делает такую красоту?

– Сами. Есть у нас плотник, он делает. Брички, колеса, все деревянное делает.

Повел меня как-то Григорий Иванович к этому деревянных дел мастеру посмотреть на его золотые руки и дела. Смотрю, скромный человек, мимо пройдет на улице, и не заметишь. Работает один, без помощников, справно работает умелец. А как иначе? Молодежь-то «деревяшками» не интересуется. Ей «мирсидесы» подавай.

– В бричке главное – это колесо…

Мы стояли в мастерской, пахло стружкой и свежими опилками, на полу лежали детали будущей брички, в углу стояли стопкой обода для колес – сохли; я разглядывал пришедшие из глубины веков хитрейшие приспособления и инструменты, без которых не сделать бричку, слушал о тайнах плотницких дел и думал: как же хорошо, хоть что-то сохранилось в наш равнодушный век.

Брички опять спросом пользуются! В Архонскую люди приезжают, заказы оставить желают. Говорят, нет ничего лучше брички в хозяйстве. Да разве один мастер управится?

…А еще у Григория Ивановича во дворе голубятня. Он держит птиц просто так: посмотреть да послушать, когда тоска к сердцу подберется. Голубь – птица небесная. Как ангел. В старину едва ли не в каждом доме их держали. Примета добрая. Наша. Степная.

– Белоусы все в Бога верили. Это у меня от отца, – сказал он. Не было казачьего дома без икон. Бога боялись и слушались…

В Великой Степи исстари почитали святого Георгия, покровителя степняков. Шестого мая и девятого декабря (в его день) – праздники, которым более полутора тысяч лет! О них казаки никогда не забывали. И на Урале, и на Дону, и в Америке, и в Турции поднимаются стопки за его величество КАЗАЧЕСТВО. Традиция.

Правда, предки говорили не «Георгий», а «Гюрджи». Так правильнее, по-старинному…

В каждой станице был еще и свой престольный праздник. Тоже казачий, но местный. В Архонке – это день Александра Невского, 12 сентября. Приход здесь назывался его именем. Рассказывают, красивая была церковь, с певучими колоколами. Как заиграют, «округа словно поднималась, за тридцать верст слыхать было».

Фундамент лишь остался, комиссарам она помешала. «Приехал какой-то на казачьем коне, в красных портках, и велел нашу красавицу по миру пустить. Свои же и пустили…» Все сами казаки делают.