Полынный мой путь - Мурад Аджи

Карамзины (от Кара-мурзы, крымца), Алмазовы (от Алмазы, по крещению названного Ерофеем, приехал в 1638 году), Урусовы, Тухачевские (их родоначальником в России был Индрис, выходец из Золотой Орды), Кожевниковы (идут от мурзы Кожая, с 1509 года на Руси), Быковы, Иевлевы, Кобяковы, Шубины, Танеевы, Шуклины, Тимирязевы (был такой Ибрагим Тимирязев, приехавший на Русь в 1408 году из Золотой Орды).

Чаадаевы, Таракановы… Список долгий. Три сотни дворянских фамилий! Целая книга. Им, так называемым «русским», посвящена она. О простолюдинах не писали… А этих тысячи.

Головокружительные перепады! Это и есть история России.

Очень точны наблюдения Юрия Тынянова в «Ганнибалах», где он рассказывает о потомках хана Радши, известных на Руси под фамилией Пушкины. Оказывается, тогда не только кипчаки становились «славянами», но и европейцы. Например, немец Гундрет-Маркт стал Марковым, Пагенкампф – Поганковым, чех Гаррах – Гороховым, итальянец Баско – Басковым, датчанин Кос фон Дален – обыкновенным русским Козодавлевым.

«Туманное великорусское дворянское государство принимало и изгоняло людей, – пишет Тынянов, – рылось в бумагах, шелестело грамотами, верными и поддельными, блюло местничество, шарило в постелях. Потому что нужна была родословная, а в родословной самое легкое – первые страницы, потом идет труднее».

Первые страницы – те, что бесспорные, – у всех читались по-тюркски.

В XVIII веке – всего-то два века назад! – жители Тамбовской, Тульской, Орловской, Рязанской, Саратовской и других ныне «русских» областей назывались «татарами». Были донские, белгородские, рязанские и другие «татары».

Куда же делись те кипчаки? И откуда взялись эти славяне? Ни в одной книге я не нашел ответа. Зато нашел другое – старинные кладбища в той же Рязани, Орле или Туле до сих пор называются «татарскими»… Вот где похоронена совесть России!

«Славянизация» Степи велась ухищренно, не всегда и заметно. По-иезуитски.

Например, в XIX веке пришельцы начали распахивать чернозем в своих новых губерниях. Степняки лишились пастбищ, нарушился их уклад жизни. Земля из общинной перешла в частную собственность – к русским.

Степной народ, веками живший животноводством, потерялся. Мясо, которым была богата Степь и которое определяло национальную кухню тюрков, год от года превращалось в редкость. Стада и отары шли под нож, их негде было пасти… Китайцы и византийцы выделяли тюрков из числа других народов уже за то, что те пьют кислое молоко и едят много вареного мяса. Таковы запросы нашей физиологии, которой для здоровья необходимы айран, йогурт, сыр, шурпа и лишь потом каша.

И это учла Москва, превращая кипчакские пастбища в свои пашни, а Россию – в поставщика сельскохозяйственного сырья для Западной Европы. Колонизаторы били по здоровью народа. Уничтожали его самобытность.

Распахивая земли Великой Степи, без лишних слов уничтожали и ее древние памятники – курганы, кладбища, каменные статуи, остатки поселений. Опять же не сразу, не вдруг. Однако настало время, когда их не осталось – исчезли бесследно. И уже ничто не говорит о степном народе. Исчез вместе с памятниками!

В городе Орле на месте старинного кладбища построен завод. Кто докажет теперь, что там было кладбище?

Молва пока жива, но молва – не доказательство.

Жемчужиной в книге В. Г. Тизенгаузена сияет произведение, старательно выписанное Ибн-Баттутой, которого европейцы назвали «аравийским Марко Поло». Этот стоглазый араб, тонкий знаток души народов, искусный наблюдатель жизни, в 1335 году путешествовал по Золотой Орде и оставил «Подарок наблюдателям по части стран и чудес путешествий». Блестящая книга!

Если Марко Поло в 1298 году познакомил Европу со степным Востоком, то Ибн-Баттута сделал это для арабских стран. Эти два великих свидетеля поведали лишь то, что видели. Ни о какой политике, пристрастии и неискренности они не помышляли. Обычаи, обряды, быт – ничто не ускользнуло от их пытливых взоров.

Ибн-Баттута написал так: «Местность эта, в которой мы остановились, принадлежит к степи, известной под именем Дешт-и-Кипчак». Великодушный араб сохранил имя страны, которой по русским «историям» никогда не было. «Дешт-и-Кипчак – страна, которая простиралась в длину на восемь месяцев пути, а в ширину на шесть месяцев. Аллаху это лучше известно!»

Да воздаст Всевышний ему по его заслугам. Стоглазый араб увидел: никакого Дикого поля к югу от Москвы не было. А была страна, над историей которой просто сгустился туман.

Все осталось. Но в тумане.

Первым заигрывать с кипчаками начал московский князь Иван Грозный. Вот был хитрый лис. В 1570 году он стал приплачивать атаману донских кипчаков, Сарык-Азману, за то, чтобы тот грабил польские и ногайские караваны, следующие через Степь. Дальше – больше. Донцов нанимали для военных походов. Вскоре Москва получила наемное войско – стрельцов. По-тюркски говорило это войско, с Дона были его удальцы.

Приручали донских кипчаков кнутом и пряником. Пряники раздавали через Сарык-Азмана и других атаманов, а кнут – через ногайских ханов. Эти две приманки действовали безотказно.

Ведь покорив Казань и Астрахань, Москва проделала гениальный трюк. Придумать его мог человек, глубоко сведущий в политике. Русские уговорили ногайских ханов – Орду Больших ногаев – пройти из Азии в Европу, где климат и земли лучше. Словом, пожалели бедных, помня древнее правило дипломатии: «Враг моего врага – мой друг».

Позже, уже при Петре, в 1708 году, граф П. М. Апраксин, «вчерашний татарин», проделал то же самое с калмыками.

Донские кипчаки сразу почувствовали присутствие пришельцев, начались их войны с ногайцами. Потом с калмыками. Они, эти войны, были на руку только Москве.

Доверчивые ногайские и калмыцкие правители, купленные подарками, послушно выполняли приказы русского царя. Даже при выборе хана ногайцы испрашивали дозволения у русского царя. Так, при выборе хана Иштерека из Москвы пришла астраханскому воеводе инструкция: «И вперед на ногайскую орду князем по их закону сажать в Астрахани перед государевыми бояры и воеводы, а не у них в юртах, и чтобы их учинить в государеве воле и в холопстве навеки».

Руками ногайцев и калмыков воевала Москва в Степи, истощая ее. А в XVII веке сделала новый шаг к своей главной цели – испросила разрешения на строительство русских городков-крепостей, якобы оборонять Московию от набегов крымцев. И выгоду посулила очевидную – скупать на Дону излишки урожая.

С 1613 года начала строиться дальняя оборонительная система Москвы. Строилась она в соседнем государстве… Сокольск, Добрый, Белоколодск и другие городки росли в Степи, как грибы после дождя. А рынки в Москве ломились от «степного» товара – туши продавали не на вес, а на глаз.

В январе 1646 года москали предприняли «тихое» вторжение на Дон. Вроде бы с миром пошли. Отпустили 3205 вольных людей, чтобы те селились среди степняков, но около новых русских городков.