Командир Разведгруппы. За линией фронта - Анатолий Терещенко

В середине ноября, когда ноябрь уже постепенно сдавал свои позиции декабрю, в горах подул северный ветер — «северко». Сначала стали пролетать сухие, быстрые и колючие снежинки, от уколов которых горели щеки. А несколько часов спустя повалили грузные хлопья густого мягкого снега. Перед глазами из-за частых промельков «упитанных», как назвал их один из партизан, снежинок стояла сплошная белая пелена. Потом стихия немного успокоилась. Солнышко неожиданно своим ярким лучиком прожгло тучу, как бы раздвинув густые облака. И хоть небесное светило не грело, а только золотило окоём, приятно было идти. И всё же холод ощущался, — высота как-никак!

«Волк не бывает без клыков, а приближение зимы без холодов», — образно подумал Зорич и дал команду группе на марше утеплиться. В ход пошли плащевые накидки, шарфы, одеяла, вязаные шапочки, перчатки и рукавицы.

В двадцатых числах снежного ноября десантники достигли горного района под названием Втачник и расположились в одном из менее обжитых лесных массивов. Людям нужен был полноценный — длительный отдых.

Выставили дозоры и стали приводить себя в порядок. Запланировали и только начали проводить работу по налаживанию контактов с местным подпольем, как от агентуры поступило тревожное предупреждение — в ближайших окрестностях рыскают каратели. Фашистов и их машины можно было рассмотреть в бинокль. Группами по пять-десять человек они с собаками — немецкими овчарками обшаривали местность, то соединяясь с основными поисковыми силами карателей, то снова разъединяясь.

До Скицова — места базирования отряда — оставалось не так далеко, а оттуда до столицы Словакии Братиславы — как говорится — рукой подать.

И вдруг начальник штаба группы Владимир Волостнов закричал:

— Прошу срочно замаскироваться. За нами следят с неба. Самолёт, самолёт следит.

Все, как по команде, запрокинули головы вверх.

Действительно, в небе появилась широко известная партизанам и армейцам «рама» — фашистский разведывательный аэроплан. Он, как показалось бойцам, летал умышленно неторопливо, часто закладывая виражи над местом пребывания группы. Самолет сделал один круг, затем другой и третий, словно коршун, высматривающий свою добычу. И раньше винтокрылые машины немцев пролетали по ходу движения группы, но этот стервятник кружил над самим лесом, где притаился отряд советских разведчиков.

Видно, самолеты и агентура наблюдения карателей выследили группу Зорича, которому ничего не оставалось делать, как приготовиться принять возможный бой. Отступать в такой ситуации было некуда, а поэтому и ошибиться никак нельзя было. Отпор карателям рассчитывался почти с математической точностью — где устроить засаду, где поставить пулеметчика, где организовать огненный мешок, а где выставить мины и т. д.

Слово Святогорову:

…

«И, видимо, вынюхали нас фашисты, потому что 29 ноября непрошеные гости все-таки пожаловали. Уже за полночь со стороны горной возвышенности Втачник донеслись первые выстрелы. Это приняли на себя удар выдвинутые далеко вперед дозоры.

А вскоре грянул жестокий бой — ночной, непредсказуемый, когда лишь вспышки очередей озаряют зловещую тьму да ещё резкое уханье гранат указывает место особо яростной стычки.

А накануне боя мне пришли на память слова, сказанные когда-то Ницше, что нападают не только для того, чтобы причинить кому-либо боль или победить, но, быть может, и для того, чтобы ощутить свою силу. Эту силу мы почувствовали в реальности.

Сошлись и в рукопашной схватке, где в ход пошли и саперная лопатка, и изогнутая рукоять трофейного „парабеллума“, а то и просто мощный русский кулак, дробивший челюсти зазевавшейся немчуре, а потому пропустившей то крюк снизу в подбородок, то удар сбоку.

Каратели падали под пулями, падали под кулаками, но… их не становилось меньше. Более того — явственно донесся лязг приближающегося бронетранспортера. Срочно пришлось отходить в обход — в направлении Скицова.

Оторвавшись от преследователей, мы остановились, наконец, чтобы отдышаться и перегруппировать силы.

Мы понесли первые горькие потери — в бою недосчитались трех десантников, с которыми прошли труднейший путь до Втачника — Евгения Сирко, Степана Черначука и Вануша Сукасьяна».

* * *

Несмотря на организованный и эффективный отпор немецким карателям, воинам группы «Заграничные» пришлось думать о разумном отступлении — силы были неравные. Единственно правильное решение принял Зорич — отходить мелкими группами в разных направлениях с точкой сбора в заранее обусловленном месте высоко в горах, куда боевые машины поддержки неприятеля никогда бы не вскарабкались. Да и сами каратели боялись гор, где за каждым каменистым выступом или кустом мог прятаться партизанский ствол, готовый метко поразить цель.

Надежда была на то, что гитлеровцы сдрейфят и не станут подниматься в незнакомые и труднопроходимые места. В одном из направлений их наступления на стоянку партизан немцы нарвались на мины, предусмотрительно заложенные заранее. Часть карателей, потеряв ориентиры, вероятно, в отсутствие качественной связи, завязала боестолкновения… между собой. Кто-то из партизан бросил в автомашину гранату. Она вспыхнула как спичка, — видно, загорелся бензобак. Пламя быстро перекинулось на другой автотранспорт. Немцы остались без машин. Возникла паника…

В этом бою майор Зорич получил серьезное ранение в ногу с глубоким поражением лучевой кости. Нужно было срочно наложить шину. Местный лекарь сделал всё необходимое в данной ситуации — он «обул» ногу в лубки, изготовленные из толстой и прочной коры найденного им в лесу дерева, чтобы хоть как-то обездвижить конечность. Передвигаться командир группы теперь мог при помощи сначала палок, а потом добытых где-то и кем-то допотопных, скрученных ржавой проволокой и кое-где сбитых ржавыми гвоздями костылей. Но на них далеко не уйдешь, тем более по занесенным снегом тропам в гористой местности.

Поэтому решили использовать низкорослую лошадку, подаренную группе советских разведчиков комиссаром словацкой горной партизанской бригады Франтишеком Мишее. При таком передвижении Зорич чувствовал себя легче — не приходилось тратить дополнительные силы на ходьбу по глубокому, то сыпучему, то мокрому снегу, когда костыли вместе с ногами легко проваливались в белую холодную кашицу, но зато их трудно было вытаскивать оттуда.

Командиру группы иногда казалось, что он в силу возникших непредвиденных обстоятельств — ранения не в полной мере справляется с руководством людьми и может случиться так, что ему придется передать бразды правления кому-либо другому из побратимов по оружию.

«Неужели мне суждено здесь погибнуть? — спрашивал сам себя Александр и тут же отвечал: — Нет, эту аберрацию пессимизма принять нельзя — она отклоняет меня от истины — бороться до конца и не сдаваться. Время должно быть лекарем солдату. Оно определяет движение. У времени нет ни начала, ни конца, а есть только одно направление — вперед. Вот и мне надо вперед — ползти, идти, бежать, — но только двигаться вперед. Я должен поспевать за временем — тогда спасусь и стану на ноги. Когда хочется заплакать — улыбнись! Надо выдержать это испытание, — не раскисать, Александр! Ни в коем случае! Иначе ждёт поражение».