Теория шести рукопожатий - Крэйг Браун

Харли-хаус, Мэрилебон, Лондон NW1

Весна 1967 года

На Мике Джаггере кожанка и трико, когда к нему домой заходит член парламента от лейбористов Том Драйберг в компании их общего друга поэта Аллена Гинзберга.

Встречу организовал Гинзберг; Джаггер интересуется политикой, а Драйберг интересуется молодежью. Два года назад, после того как мировой судья назвал «Роллинг Стоунз» «безмозглыми идиотами, с патлами до плеч, грязно одетые», Драйберг выступил с предложением осудить «действия мирового судьи Глазго… который воспользовался своим положением для неуместного, высокомерного и оскорбительного личного выпада по поводу внешности и манеры исполнения поп-группы «Роллинг Стоунз», которые вносят значительный вклад в массовые развлечения и увеличение экспорта».

Задача Драйберга – уговорить Джаггера пойти в политику. После того как его арестовали за наркотики в доме Кита Ричардса в Уиттеринге, Джаггер выступал с околополитическими заявлениями вроде такого: «Молодых людей всего мира третируют политики-недоумки, пытаясь навязать им свой образ мыслей и заставить жить по собственным правилам». Подруга Джаггера Марианна Фейтфулл считает, что, хоть он и не особо интересуется политикой («определенно не левой политикой»), но если кто-то и способен убедить его заняться ею, так это Драйберг, который, по ее словам, «совершенно очарователен и прекрасно одет. Идеальный пример и для Мика, потому что у него было много денег. У него был загородный дом, он был гомосексуал и член парламента. Настоящий социалист старой школы с идеалами и всякое такое. Такие на первый взгляд противоречивые качества в одном человеке… Блестящий пример».

Все четверо – Драйберг и Гинзберг, Джаггер и Фейтфулл – сидят на подушках и обсуждают искусство и политику. Гинзберг рассказывает о своей идее положить стихи Уильяма Блейка на рок-музыку. Они говорят о наркотиках и о том, как истеблишмент подавляет молодежный бунт.

– Почему бы тебе не попробовать себя в политике, Мик? – предлагает Драйберг.

Джаггер спрашивает, куда там податься человеку с такими анархическими склонностями.

– Конечно, в партию лейбористов, – отвечает Драйберг. – Лейбористы – наша единственная надежда.

Британия на грани революции, прибавляет он.

– Я знаю, так думают некоторые троцкисты, что все рушится и расшатывается. И когда это случится, партия лейбористов – именно то место, где должен быть молодой человек.

Позднее он признается, что сам удивился собственным словам, потому что ни одному из них он не верит. «Правда, в компании такого человека, как Мик, начинаешь разделять революционные надежды», – объясняет он.

Мик всерьез обдумывает эту идею, по крайней мере какое-то время.

– А как же быть с гастролями и всем остальным? – спрашивает он. – В первую очередь я принадлежу музыке и не хотел бы отказываться даже от части ее ради того, чтобы просиживать штаны за столом.

– О, с этим проблем не будет. Вы можете и дальше заниматься музыкой, как обычно, и все-таки делать что-то важное для партии.

– Я хочу сказать, что плохо представляю себе, как стал бы под микроскопом изучать билль о водопроводных коммуникациях, если вы меня понимаете.

– Мой дорогой мальчик, никто и не рассчитывает, что ты станешь вникать в повседневные дела палаты. Вовсе нет. Мы, скорее, представляем тебя как… э-э… символ, вроде, ну, знаете…

– Королевы? – говорит Джаггер, заканчивая фразу.

– Точно! – восклицает Драйберг.

Встреча начиналась многообещающе, с «веселой болтовней и живыми вопросами», по словам Фейтфулл, но тут взгляд Драйберга опускается на трико Джаггера, и он отвлекается. Наступает неловкое молчание, во время которого Драйберг смотрит Джаггеру между ног.

– Бог ты мой, Мик, ну и здоровая же у тебя корзина! – говорит он^[170].