Пять процентов правды. Разоблачение и доносительство в сталинском СССР. 1928-1941 - Франсуа-Ксавье Нерар

Когда 1 января 1937 года Капустин, который сменил на этом посту некоего М. Кантора, стал начальником отдела, его назначение немедленно вызвало напряженность. Перед ним, по его словам, была поставлена задача: «Когда меня посылали в отдел писем, т. Никитин дал мне задание “очисти отдел от работников, которым нельзя доверять и от плохих работников”»{645}

Тем самым он вызвал ненависть друзей бывшего начальника и всех, кто предполагал ему наследовать. Кроме того, как и всякий вновь прибывший, он начинает реорганизовывать отдел, который, по его мнению, застал в «хаотическом» состоянии: из писем, полученных в 1936 году, 4500 оставались непрочитанными и необработанными. Сроки написания ответов были очень долгими{646}. Капустин подумывал также о том, чтобы слить корбюро и отдел писем, попытался ввести новые правила учета сигналов. Эти попытки сразу же вызвали отрицательное отношение части сотрудников сектора, один из которых все еще вспоминал об этих обстоятельствах спустя довольно длительное время, в письме от 31 декабря 1938 года: он называет их «новые эксперименты, новые потрясения в отделе»{647}. Капустина упрекают в том, что он превратил руководителей группы в «канцеляристов»{648}. Эти традиционные проблемы во взаимоотношениях между руководителями и подчиненными приобретут необычайный размах на пленуме ЦК в феврале — марте 1937 года, после которого, как подчеркивает в тщательно подобранных выражениях одна из сотрудниц, в отделе «развернулась самокритика»{649}. Результат не заставил себя ждать:

«Словом, создали жуткую атмосферу недоверия друг к другу. О неблагополучии в отделе писем мы неоднократно сигнализировали <…>. Не проходило почти ни одного партийного собрания, чтобы кто нибудь из нас не выступал о своих отдельских болячках и язвах. Ко всему этому в отделе разыгралась страшная склока и подсиживание»{650}.

Эта атмосфера подозрительности была, по-видимому, особенно давящей, сам Капустин возвращается к этой теме, используя доводы в свою защиту:

«Мы писем не клали под сукно, да и сделать этого было, при нашем контроле друг за другом невозможно, если бы кто и хотел»{651}.

Недоверие усугубляются завистью: в обществе дефицита, каким был сталинский СССР, премии в натуральном или денежном виде были скорее насущной потребностью, чем роскошью. Зависть тех, «у кого нет» по отношению к тем «у кого есть» проходит, таким образом, лейтмотивом:

«Говорили, что <…> сразу дали зарплату большую, чем другим секретарям, что Капустин дал им[203]пособие от месткома, дал им ордера на пошивку пальто»{652}.

Или, например:

«Капустиным поощряются рваческие тенденции отдельных работников, например, секретарь бригады А., кстати сказать, недавно приглашенная в “Правду” Капустиным, получает со сверхурочными по 450–802 р. в месяц, а остальные секретари и машинистки получают 250–300 руб., что создает нехорошие взаимоотношения и антагонизм между секретарями, нагрузка которых почти одинаковая»{653}.

Других, «хотя их уволили в связи с арестом связанных с ними шпионов, все же обеспечили хорошей рекоммендацей на работу и бесплатным путевками на курорты»{654}.

Капустин, как начальник отдела, являлся «крупным авторитетом»[204]. Он располагал значительными возможностями влиять на условия жизни и работы своих подчиненных, тем более что он был еще и председателем местного профсоюзного комитета. Помимо упоминавшихся выше зарплат и премий, он мог принимать решения об увольнении некоторых сотрудников: так было с Хайкиной, но также, как мы узнаем из писем, со многими другими (в том числе с Борисовой и Давидюк), которые впоследствии не забыли об этом.

Все попытки его критиковать до того, как по воле начальства его положение поколебалось, были обречены на провал. Но при этом критические замечания высказывались прежде всего именно в его адрес. По поводу Капустина были направлены многочисленные сигналы, как подчеркивает в письме в комиссию ЦК одна из авторов, несомненная мастерица в области художественного слова:

«Рассказывают, что некоторые товарищи заявили об этой черте Капустина, подавали заявления, но результатов не добились»{655}.[205]