Катуков против Гудериана - Виктор Прудников

— Как считаешь, Михаил Алексеевич, где ударят немцы? — спросил Катуков у начальника штаба, работавшего с курвиметром и картой. Шалин поднял голову, протер уставшие глаза:

— Поспать бы часок—другой, на свежую голову я бы ответил более точно. У меня сложилось твердое убеждение, что Готт, например, не отказался от мысли быть на северном берегу реки Псел. Вот и Гетман так считает, только что сообщил: перед его корпусом остался лишь минометный полк. Танки противник сосредоточил в районе Духанино, Дубровы, Яковлево. Значит…

— Значит, — перебил его Катуков, — все танковые силы немцы обрушат теперь на Кривошеина, чтобы смять его. Нет уж, такого удовольствия мы им не предоставим.

Позвонил командующий фронтом, поинтересовался положением 1–й танковой армии. «Держимся! — доложил Катуков. — Цепляемся за каждую высоту, перекрестки дорог, населенные пункты. Тактикой жесткой и маневренной обороны не даем противнику сосредоточить силы в одном месте».

В связи с прорывом немецких войск в районе Тетеревино командующий приказал выдвинуть туда 31–й танковый корпус, усилив его 29–й истребительно—противотанковой артиллерийской бригадой из резерва фронта. Корпусу поставлена задача ликвидировать прорыв.

Надо заметить: по мере ожесточения боев на обоянском направлении Ватутин усиливал 1–ю танковую армию, передавал в оперативное подчинение стрелковые дивизии, танковые корпуса, бригады и полки.[188]

Утром в штабе армии появился начальник разведывательного отдела Соболев. Взяв руку под козырек, приготовился докладывать Шалину.

— Садись, Алексей Михайлович, — предложил начальник штаба, — сейчас придет командарм, поговорим.

Катуков отдыхал в соседней избе. Едва ли он спал, вид по—прежнему напряженный, сосредоточенный. Переступив порог, поздоровался с присутствующими, деловито спросил:

— Не шумит противник? Разведка, вы ближе бываете к передовой. Какие изменения за ночь?

Соболев подошел к карте:

— Противник из—под Белгорода перебрасывает танки, перегруппировку сил производит в районе села Яковлево. Думаю, намерен ударить со стороны села Лучки по корпусам Кривошеина и Кравченко.

Катуков молча ходил по избе, держа во рту папиросу, не решаясь ее прикурить. Он привык к коротким докладам своих подчиненных. Нередко, выслушав каждого, тут же принимал решение. На этот раз стал уточнять:

— Это предположение или уверенность в том, что противник будет наступать на позиции 3–го механизированного и 5–го гвардейского танковых корпусов?

Соболев даже слегка растерялся от такой постановки вопроса. Командарм никогда его так не ставил. Ответил:

— Всю ночь немцы не прекращали атак против Кравченко, а частью сил начали обтекать правый фланг его корпуса в направлении Большие Маячки.

Шалин поддержал Соболева:

— Другого пути у немцев нет. Удара следует ждать по 3–му механизированному, 5–му гвардейскому и, я бы добавил, 31–му танковым корпусам.

С рассветом начался новый затяжной бой. Он стал самым трудным и кровопролитным. Гитлеровское командование бросило на узком участке фронта весь 48–й танковый корпус. Удар наносился опять в том же направлении — на Обоянь.

По всему фронту гремела канонада, немецкая авиация — до 80 самолетов — бомбила боевые порядки 3–го механизированного корпуса у села Сырцово. Не успела осесть на землю пыль, как из лесного урочища Волчий Лог выползли танки. Гитлеровцы рассчитывали, что авиация сделала свое дело, осталось только теперь добить зарывшиеся в землю советские войска. По строго заведенному порядку впереди шли «тигры», затем штурмовые орудия, «пантеры» и танки других систем. Но едва они приблизились к переднему краю нашей обороны, как начали бить противотанковые ружья, пушки, гаубицы, откуда—то плеснул залп гвардейских минометов.

3–й мехкорпус яростно оборонялся, отбив первую атаку, готовился отразить вторую. «Стоишь?» — запрашивал Кривошеина командарм. «Что нам сделается, — шутил комкор. — Только больно жарко, как в бане».

В середине дня враг предпринял пятую атаку, потеснив к северу 3–й механизированный и 31–й танковый корпуса. Спасти положение могли только свежие силы.

Катуков решает придать Кривошеину и Черниенко 192–ю танковую бригаду, прибывшую из 38–й армии, 222–й и 1244–й истребительно—противотанковые полки, 108–й и 139–й батальоны противотанковых ружей, а также 112–ю танковую бригаду полковника М.Т. Леонова, находившуюся до этого дня во втором эшелоне 6–го танкового корпуса.[189]

Только к концу дня противник был остановлен на рубеже Луханино, Сырцово, Красная Дубрава, Грезное. Но еще по—прежнему вызывало беспокойство командарма положение на стыке 5–го гвардейского и 31–го танковых корпусов в районе Тетеревино. Выбить немцев со второй полосы обороны не удалось: корпус Черниенко долго топтался на реке Солотинке. Там были разрушены все переправы, к тому же пришлось отражать атаки танковой дивизии СС «Рейх». Позже комкор доложил, что закрепился на рубеже Большие Маячки — Грезное.

Выстояла армия и на третий день наступления. К вечеру было перехвачено донесение немецкой авиаразведки: «Русские не отступают. Они стоят на том же рубеже. Наши танки остановились. Они горят».[190]

Это маленькое донесение, которое положил на стол перед командармом начальник разведотдела, было приятней всех других сообщений. Михаил Ефимович повертел его в руках, с гордостью произнес:

— Я знал и верил: армия выдержит чудовищный натиск гитлеровской военной машины. Не видать Курска ни Готту, ни Манштейну, ни Гудериану!

Фронт в эти дни гнулся, но не ломался. Только на участке 3–го механизированного корпуса гитлеровцы наступали пятью пехотными полками при поддержке 400 танков, 56 из них — «тигры». Девять атак отбили мотострелки. Корпус потерял до 700 бойцов и офицеров и 78 танков, досталось и немцам, они оставили на поле боя 14 «тигров», 56 средних танков, 33 малых, 5 бронетранспортеров, до 1000 человек пехоты.[191]

Из корпусов и бригад начали поступать оперсводки. Бабаджанян вместо составления бумаг решил ограничиться докладом по телефону:

— Утерли нос Кнобельсдорфу, командиру 48–го танкового корпуса. Надолго запомнит он этот день!

После подведения итогов боя и отправки донесения в штаб фронта Катуков выехал в части: с начала войны он взял себе за правило бывать среди бойцов, чтобы не по донесениям знать об их настроении и боевом духе, а видеть все на месте своими глазами.

Сурова и буднична жизнь на передовой. Бой закончился, жди, когда наступит новый. Над курскими полями давно опустилась ночь, а спать некогда. Танковые и артиллерийские подразделения, минометчики и стрелки проверяют оружие, пополняются боезапасом, ремонтируют машины. Делается все без суеты, размеренно и деловито.