Гиллеспи и я - Джейн Харрис

* * *

Тюрьма — это гиблое место; о страданиях несчастных, которых угораздило попасть за решетку, написано немало книг. По правде говоря, я не намерена подробно живописать ужасы заключения — отсутствие горячей воды и уборных, грязь и тому подобное; мои слова — вовсе не призыв к тюремной реформе. Скажу лишь, что при поступлении на Дьюк-стрит меня отвели к главному надзирателю, который распорядился поместить меня в лазарет. Я наивно полагала, что «лазарет» — это отдельное здание, на деле он оказался большой совместной камерой в обычном крыле, на первом этаже. В лазарете уже находились две женщины — насколько я могла судить, здоровые. Одна из них, невероятно массивная, выглядела несколько туповатой, а вторая была эффектной красоткой с огненными кудрями и живыми глазами. Их имена давно стерлись из моей памяти, поскольку к нам все обращались исключительно по фамилиям. Рыжая Каллен, весьма смышленая особа, как я позже узнала, имела влияние на надзирателей и почти единолично заправляла кое-какими делами в тюрьме. Великаншу звали Малгрю; каждый ее кулак был величиной с хороший окорок. Она редко заговаривала, но в мой первый день на Дьюк-стрит — вероятно, в целях устрашения — повторяла каждое мое движение: стоило мне вздохнуть, она вздыхала; если я скрещивала руки на груди, она скрещивала руки вслед за мной; если я подносила ладонь к лицу, она делала то же самое. Мне ничего не оставалось, кроме как не обращать внимания, надеясь, что ей скоро надоест. Разумеется, я была до смерти напугана и в первую ночь не решалась закрыть глаза, хотя Каллен и уверяла, что бояться нечего: дверь заперта, и они с Малгрю не желают мне зла. Действительно, обе женщины пользовались некоторым авторитетом у тюремщиц, и меня поселили к ним ради моей же безопасности. Тем не менее я почти не смыкала век, отчасти из-за оглушительного храпа Малгрю — поначалу я даже заподозрила, будто она издевается, — а отчасти из-за шума, грохота и душераздирающих воплей, доносящихся из темных коридоров.

Когда храп Малгрю утих, я наконец задремала, но то и дело просыпалась, и каждый раз в момент пробуждения повторялось одно и то же. На грани сна и яви, постепенно вспоминая о последних событиях (гибели Роуз и собственном аресте), я думала: «Что за кошмар мне приснился!» — а через миг подпрыгивала в постели, словно невидимые руки толкали меня изнутри, и все тело наполнялось тошнотворным чувством горя, ужаса и страха, когда в сознание в очередной раз возвращалась мысль, что все это — вовсе не сон.

* * *

Рано утром надзирательница принесла ведро воды, за ней пришла другая — с кувшином чаю, а еще немного погодя постучалась третья, с горшком жидкой похлебки. Накануне я видела несколько надзирателей, однако наше крыло, судя по всему, охраняли только женщины. Каллен говорила, что они куда грубее мужчин. Сама она держалась с тюремщицами почтительно, но за спиной отзывалась о них с презрением. По ее словам, здесь недавно появилась новая главная надзирательница, некая миссис Фи, известная своим крутым нравом.

Часам к десяти великанше наскучило обезьянничать, и она сидела молча, кусая ногти. Каллен же была весьма разговорчива, и вскоре я убедилась, что она разбирается в моем деле лучше меня самой. Оказывается, меня с так называемыми «сообщниками» намеренно изолировали друг от друга. Шлуттерхозе разлучили с женой сразу после ареста; его поместили в новую тюрьму за городом, подальше от жены и от меня, а ее — в отдаленную часть тюрьмы на Дьюк-стрит, в другое женское крыло. Мне едва ли предстояло пересечься с кем-то из этой мерзкой парочки, поскольку все наши передвижения были строго ограничены.

— Они стараются держать тебя отдельно от твоих приятелей, — сказала Каллен. — Чтобы вы не начали выяснять, по чьей вине вас задержали.

— Эти люди мне не друзья, — сказала я. — Мы даже не знакомы.

Каллен переглянулась с Малгрю.

— Все равно. У них наверняка на тебя зуб, так что будь начеку.

По ее словам, опасность для меня представляли не только похитители Роуз. Как я вскоре поняла, в тюрьме существовала своя иерархия, с неожиданно жестким моральным кодексом. Новости распространялись быстро, и, поскольку история Роуз наделала шуму в городе, рано или поздно вся тюрьма проведает, что пропавшую девочку из Вудсайда нашли мертвой. Я-то знала, что арестована по ложному обвинению, но обитатели Дьюк-стрит, без сомнения, возненавидят особу, которая причинила вред ребенку. Мое английское происхождение только усугубляло дело. Поэтому, сообщила Каллен, меня посадили в самое спокойное крыло, под тщательное наблюдение.

Затем они с великаншей принялись демонстрировать приемы самообороны на случай, если на меня бросится кто-то из заключенных. Видимо, я потеряла способность удивляться, а может, не до конца оправилась от недавних потрясений — словом, я покорно наблюдала за своими соседками по камере, пытаясь запомнить, что при нападении сзади нужно двинуть противника локтем в живот.

Захватывающее представление прервала дородная надзирательница.

— Бакстер — свидание.

— Благодарю, миссис Фи, — сказала Каллен и кивнула мне: — Наверное, твой адвокат.

Судя по ее многозначительному взгляду, это и была новая «главная».

— Сюда. — Фи повела меня ко входу в крыло. По дороге я опасливо оглядывалась по сторонам, однако вокруг и на верхнем этаже не было ни одного заключенного. Интересно, их всегда держат взаперти? Недалеко от ворот Фи остановилась у полуоткрытой двери и жестом велела мне переступить порог. Я вошла в камеру, уверенная, что меня ждет Каски, и каково же было мое изумление, когда я увидела Элспет Гиллеспи! За ее спиной стояли Нед и Энни, бледные и встревоженные.

— Герриет! — Элспет бросилась мне навстречу. — Бедная вы, бедная! Как это все ужасно! Разумеется, произошла страшная ошибка. Но не волнуйтесь — мы сделаем все возможное, чтобы вытащить вас отсюда.

Нед выглядел так, будто несколько дней не спал: мертвенно-бледный, с почти черными кругами под глазами. Казалось, он едва держится на ногах. Он внимательно смотрел на меня, без осуждения, а с пониманием и сочувствием, словно вопреки изможденному состоянию хотел поделиться со мной остатками сил.

— Вам что-нибудь нужно? — продолжала Элспет. — Как член комитета по посещению тюрем я точно знаю, какие разрешены передачи. Но все это ненадолго: на следующей неделе слушания, и адвокат добьется вашего освобождения под залог. Ах! Последние дни были сущим кошмаром: сначала известие о Роуз — от него нас буквально парализовало, потом нашли этих ужасных людей, которые ее похитили, а в довершение ко всему явился детектив Стерлинг и сообщил, что вы арестованы! Как будто мало нам Роуз! Ума не приложу, что эти люди про вас насочиняли. Наверняка полную чушь. Я сказала Стерлингу, мол, полиция совершила ошибку, но он говорит, что ничего не может сделать. Не волнуйтесь, мы этого так не оставим!

Элспет тараторила и тараторила, но я слушала вполуха, стараясь встретиться взглядом с ее невесткой. Сначала Энни изучала прутья решетки на окне, теперь опустила глаза в пол. Время от времени она косилась на Неда, как будто проверяла, все ли с ним в порядке. Вокруг стола и у стены были свободные стулья, но кроме миссис Фи, которая расположилась на стуле у двери, никто из нас не садился; почему-то это казалось неуместным. Нед стоял у стола, ссутулившись и вертя шляпу в руках, и неотрывно смотрел на меня. Мне хотелось заговорить с ним или с Энни, и, не выдержав, я перебила Элспет.