Мне всегда везет! Мемуары счастливой женщины - Галина Артемьева

Про Твигги мы к тому времени знали. Про нее писали в журнале «Ровесник», который время от времени рассказывал о некоторых деталях жизни молодежи в мире капитала.

…И вот на подиум в Сокольниках вышли несколько британских моделей в образе Твигги. Мы стояли в первом ряду, не сводя с них глаз. Девушки медленно ходили по подиуму, поворачивались, останавливались… Выражение их лиц не было отсутствующим. Мы смотрели на них. Они смотрели на нас. В глазах их проглядывался явный испуг. Они нас боялись. Ошибки быть не могло. Я помню их взгляды. А они наверняка помнят наши глаза и лица.

Потом, когда показ закончился, я встала, повернувшись к подиуму спиной, и посмотрела на «нас». Я поняла девушек. В целом, в толпе, в массе мы выглядели очень уныло, скучно. Мы все — и юные, и пожилые, казались обитателями одного приюта для бедных обездоленных существ.

А ведь мы наряжались, собираясь на эту выставку! И нравились себе…

Я ужасно расстроилась. Не потому, что мне хотелось походить на этих девушек-скелетов. Мне хотелось иметь возможность прожить свою юность в ярком цвете, в любви, в красоте.

А наш мир — это был явно мир без любви. И в одежде это сказывалось очевидно. Под отсутствием любви в данном случае я понимаю отсутствие выраженной радости жизни, свободы творчества, дерзкого прорыва.

У испанского павильона нас встретил элегантный мужчина лет тридцати пяти и предложил даже примерить те вещи, которые там выставлялись. На такое мы не решились. Наш провожатый неплохо говорил по-русски. Но когда к нему подошел его коллега, они заговорили на испанском. Я млела. Я слушала и понимала!

А говорили они о нас!

— Смотри, какие красавицы! — не стесняясь, уверенный, что его не понимают, восклицал испанец.

— Невероятные! Эти глаза: смотри — у одной голубые, у другой зеленые! Волшебно! А волосы! Настоящие блондинки… Куколки, — вторил ему собеседник.

— Их бы одеть…

— Спасибо. Я все понимаю, — гордо заявила я по-испански.

Испанцы оторопели. Не ожидали, конечно.

Потом разговорились. Назвали друг другу свои имена. Они, теперь уже не между собой, а обращаясь к нам, хвалили нашу красоту.

Я была с Ленкой, той самой подружкой, с которой мы бегали по вагонам, развлекаясь. Она выросла красавицей. Ярко-голубые глаза, волосы цвета сливочного масла — свои, натуральные…

— Элена Эрмоса (Елена Прекрасная), — произнес с восторгом испанец.

Меня тогда потрясло, как это звучит на другом языке. И тот образ, мифической Елены Прекрасной, из-за которой была разрушена Троя, заиграл другими красками от испанского слова Эрмоса — Прекрасная.

— Прекрасная, — сказала я. — У вас есть яблоко? Надо подарить ей яблоко.

Испанцы опять удивились, что мы знакомы с мифами. Наверное, совсем нас дикими считали.

…Поговорили, стали прощаться. Вдруг тот, что говорил по-русски, предложил:

— Хотите получить в подарок какие-то вещи отсюда? Выбирайте, мы все для вас отложим, а вечером встретимся, посидим в ресторане, поужинаем, получите от нас подарки.

Какой ресторан? Какие подарки? Немыслимое предложение.

Мы поблагодарили и гордо отказались и от встречи, и от подарков.

— Нам ничего не надо. У нас все есть. Спасибо.

Кстати, об общем впечатлении от посещений выставки Одежда-1966. Не могу сказать, что мы чему-то жгуче завидовали. Пожалуй, мы знакомились и принимали к сведению. Полезная была выставка. Во всех отношениях.