Гражданская война в Испании 1936-1939 - Бивор Энтони

6 октября 1936 года генеральный консул отправил подробный доклад Розенбергу, советскому послу в Испании: «Наше отношение к анархизму в Каталонии ошибочно… Правительство действительно хочет организовать оборону и много делает в этом направлении, например создает генеральный штаб во главе с умным специалистом вместо прежнего комитета антифашистской милиции». Но его слова были проигнорированы: пропаганда Коминтерна представляла Каталонию и Арагон «царством испанской махновщины». Поскольку Красная армия разгромила анархистов Махно на Украине, Антонову-Овсеенко следовало бы распознать тревожные признаки^[397].

Затем он сконцентрировался на международных отношениях, поддержал контакты Женералитата с марокканцами и пообещал им независимость колонии в надежде спровоцировать восстание там, где Франко вербовал себе пополнение. «Две недели назад, – докладывал он в Москву, – делегация национального комитета в Марокко, достойная доверия благодаря ее давнему влиянию на племена Испанского Марокко, приступила к переговорам с комитетом антифашистской милиции. Марокканцы поднимут восстание, как только республиканское правительство гарантирует Марокко независимость в случае своего успеха, при условии, что марокканцы незамедлительно получат финансовую помощь. Каталонский комитет склонен подписать такое соглашение и отправил десять дней назад специальную делегацию в Мадрид. Кабальеро не выразил своего мнения, а предложил, чтобы марокканская делегация провела прямые переговоры (с центральным правительством)»^[398].

Центральное правительство и Испанская компартия и впрямь рассматривали такую возможность, но Москва раздраженно отвергла их предложение. Последнее, чего хотел Сталин, – это разозлить Францию, чья собственная колония в Марокко могла бы последовать примеру и взбунтоваться, как и навести британцев на подозрение, что коммунисты разжигают мировую революцию.

Скорее всего, Антонов-Овсеенко погубил себя критикой Сташевского и Негрина: апогея она достигла позже, в феврале, когда Антонов-Овсеенко «показал себя очень ярым защитником Каталонии». По словам Негрина, он стал «бóльшим каталонцем, чем сами каталонцы». Антонов-Овсеенко возражал, что он «революционер, а не бюрократ». Негрин в ответ заявил о своем намерении подать в отставку, считая утверждения консула выражением политического недоверия. «Я готов сражаться с басками и каталонцами, но не хочу сражаться с СССР», – сознался он. Сташевский передал все это в Москву (возникает даже подозрение, не специально ли они с Негрином провоцировали Антонова-Овсеенко), после чего дни генерального консула были сочтены^[399].

Встревоженный донесениями из Испании с осуждением намерения Ларго Кабальеро свести к минимуму влияние коммунистов в армии, Кремль стал искать «сильного и верного» политика, способного управлять событиями изнутри, внушить уважение буржуазным демократиям, особенно Британии и Франции, и положить конец «безобразиям, учиняемым некоторыми провинциями». Сташевский уже называл идеальным кандидатом Негрина. В конце 1936 года он докладывал в Москву: «Министр финансов – человек здравомыслящий, вполне близкий нам»^[400]. Совету Сташевского последовали, что не помешало ему разделить участь Антонова-Овсеенко. В июне 1937 года его, Берзина и Антонова-Овсеенко отозвали в Москву и казнили^[401]. Роковая ошибка Сташевского заключалась в том, что в апреле 1937 года он пожаловался на разгул НКВД в Испании – поразительная оплошность при его политической искушенности.