Гражданская война в Испании 1936-1939 - Бивор Энтони

Одной из важнейших проблем гражданской войны в Испании была оплата советской помощи золотом из резервов Банка Испании^[385]. На тот момент Испания владела четвертым в мире золотым запасом, образовавшимся главным образом из-за взлета ее внешней торговли в годы Первой мировой войны. Создается впечатление, что именно русский экономист Артур Сташевский подсказал министру финансов доктору Хуану Негрину мысль «вести текущий счет в золоте» в Москве. Мадрид, боясь наступления Африканской армии, мог использовать такое решение для закупки оружия и сырья^[386]. Золото конвертировалось в валюту через Banque Commerciale pour l’Europe du Nord («Евробанк») в Париже (оба – финансовые учреждения Кремля во Франции)^[387].

24 июля Хираль распорядился о первой отгрузке золота, в этот раз в Париж, для оплаты закупок вооружения во Франции. С момента начала работы Комитета по невмешательству в испанские дела поступление золота на приобретение оружия продолжилось из других источников; так происходило до марта 1937 года. В общей сложности во Францию было отправлено 174 тонны золота (27,4 процента испанского золотого запаса)^[388].

13 сентября 1936 года Совет министров дал Негрину разрешение на отправку оставшегося золота и серебра из Банка Испании в Москву. Через два дня 10 тысяч ящиков с драгоценными металлами уехали с мадридского вокзала Аточа в порт Картахены, где были размещены на складах Ла-Альгамека 17 сентября. 2200 ящиков поплыли в Марсель, остальные 7800 достигли Москвы через Одессу. Этот груз сопровождала охрана НКВД совместно с пограничниками, в Одессе обязанности охраны перешли к 173-му стрелковому полку НКВД^[389]. Эти 510 тонн драгметаллов стоили не менее 518 миллионов долларов в ценах 1936 г.^[390] По одному из первых счетов республике пришлось заплатить золотом 51 160 168 долларов. Это стало возмещением уже оказанной «братской военной помощи»^[391].

Судить о советской бухгалтерии и об определении долга республики за оружие и прочее, в том числе транспортировку и подготовку республиканских войск и специалистов, крайне сложно. Все делалось втемную, многие затраты были, мягко говоря, завышены. Советский Союз заявлял, что вместе с предоставленными им в 1938 году кредитами (после исчерпания, по его подсчетам, текущего счета в золоте) республика получила товаров и услуг на 661 млн долларов, тогда как в Москву было отправлено золота только на 518 млн. Но советские данные не учитывают особенностей «творческой бухгалтерии», применявшейся при переводе золота в рубли, рублей в доллары, а долларов в песеты. При обменном курсе рубля к доллару 5,3:1 СССР применял соотношение 2,5:1, что давало ему понятную прибыль.

Когда просочились известия о переправке испанских золотых запасов в Париж и в Москву, стоимость республиканской песеты на мировых валютных биржах рухнула, уменьшившись в декабре по сравнению с ноябрем вдвое. Импорт превратился в тяжкое бремя для и без того шаткой экономики, стоимость жизни взлетела^[392].

Роль Негрина в то время была важна с точки зрения дальнейших событий. Организовывая отправку золота в Москву, он чрезвычайно сблизился со Сташевским – поляком, направленным в Москву в качестве советского экономического атташе. Сташевский сразу оценил Негрина как человека, которому СССР может доверять больше, чем кому-либо еще. Негрин твердо верил в политический централизм, включающий и контроль власти над экономикой. «По нашему мнению, – докладывал Сташевский в Москву, – необходимо сделать все возможное, чтобы сосредоточить весь экспорт и импорт, включая все валютные операции, в одних руках»^[393].

Оба, Негрин и Сташевский, были разгневаны тем, что Женералитат и анархисты Каталонии прибрали к рукам тамошние финансы. «Каталонцы бесконтрольно захватывают из филиала Банка Испании сотни миллионов песет», – докладывал в Москву Сташевский^[394].

Для них не имело значения, что центральное правительство ничего не делает для помощи Каталонии. Кроме того, они ненавидели советского генерального консула в Каталонии Антонова-Овсеенко, открыто симпатизировавшего Компанису и ладившего с вожаком анархистов Гарсиа Оливером. «Гарсиа Оливер не возражает против единоначалия и дисциплины в бою, – отмечал Антонов-Овсеенко, – но он против восстановления перманентного статуса офицерства, опоры милитаризма. Когда я высказываю согласие с его военным планом, он слушает это с явным удовольствием»^[395].

Кроме того, Антонов-Овсеенко останавливался на комментариях министра от Esquerra Жауме Миравитлеса: «Анархо-синдикалисты действуют в промышленности все осторожнее. Они отказались от внедрения эгалитаризма в крупной промышленности».

Антонов-Овсеенко, большевистский лидер, штурмовавший Зимний дворец, сошелся с Троцким и стал членом левой оппозиции: его униженные показания в августе, с признанием своих ошибок и осуждением прежних соратников, не уберегли его от подозрительности Сталина^[396]. Возможно, он был из тех, кого отправили в Испанию для подготовки их будущей опалы. Но старый большевик не сумел разглядеть грозившую ему опасность. Он просил советских советников и центральное правительство поддержать наступление в Каталонии.