Киммерийский закат - Богдан Сушинский

— Как я уже сказал, майор, не исключено, что после полной раскрутки кто-то станет называть тебя, — решил Истомин, что самое время перейти на «ты», — «Крестным отцом Крыма». Но ты всегда должен помнить: Крым конечно же твой, однако сам ты, да-да, лично ты, Курбанов, в свою очередь, — предельно наш! В этом-то и заключается формула гильотины.

«Формула гильотины — это доходчиво, маз-зурка при свечах», — признал Виктор. А тем временем Истомин выдержал паузу, и уже в совершенно ином тоне продолжил:

— На голом месте и с голыми руками такие дела не затевают. Поэтому лично я свой первый взнос в наше предприятие уже сделал. Какой именно? Узнаешь о нем в Крыму, на базе. Понятно, что понадобятся новые солидные взносы, нужны будут солидные финансовые и физические вложения. Поэтому запомни: если тебе не удастся взять в свои руки Крым, придется «брать» тебя.

— Исходя из всё той же «формулы гильотины», — молвил Курбанов, по-армейски взбодрившись.

— Причем очень скоро ты по-настоящему поймешь, что именно за ней сокрыто, — подался к нему через стол Истомин. — Все еще только начинается. Вернувшись в Крым, сразу же легализуйся. Точнее, легализуешься после того, как разрешится известная тебе проблема доросской резиденции. Но с первого же дня аналитически прощупывай обстановку на всем полуострове…

— С доросской резиденцией все ясно. Неясно, каковой вам видится моя легализация? — Курбанов обязан был задать этот вопрос. Причем задать именно сейчас, именно здесь. Потом случая может и не представиться. А для него это было самым сложным решением.

— Не волнуйся, майор, она… уже «видится»… — многозначительно произнес Истомин, что в переводе с его языка означало: об этом наши люди тоже позаботились.

— Не скрою, это вдохновляет, — вежливо склонил голову Курбанов, не требуя разъяснений.

— Прежде всего хочу утешить, что у тебя появится надежный советник и помощник. Верный, как пес. Крупнейший специалист. Мы вызвали его из Туркменистана, где он прошел надлежащую школу, был советником известного тебе Туркмен-баши, и даже сумел войти в круг лиц, приближенных к самому туркменскому правителю. Вряд ли ты способен представить себе, что это за путь — даже фантазии на эту тему даются европейцу с большим трудом.

— Следует полагать.

— Образно говоря, это путь, бредя по которому, путник завидует тем, кто в эти минуты разгуливает по минному полю. Правда, он сорвался. Вернее, его сорвали отсюда, из Москвы, по глупости некоторых наших партноменклатурщиков. Но мне удалось достать его: из петли, из ада, из кишащего кобрами нужника… Крым — тот же полувосток. В нем много людей, прошедших школу Востока, прибывших оттуда на свою историческую родину. А посему этот советник будет незаменимым. Тем более что он вообще незаменим. Ему нет цены, даже если исчислять ее бокалами яда.

— Я признателен вам, полковник, — в последнее время Курбанов всегда обращался к подчиненным и старшим так, чтобы как-то незаметно упускать слово «товарищ».

— Это он должен быть признателен. И служить, служить!..

— Речь идет о старшем лейтенанте, о котором мне говорили накануне отъезда в Крым?

— О старшем лейтенанте? Имеешь в виду Бродова?

— Так точно.

— Этого красавца действительно не мешало бы заполучить. Однако сначала его следует извлечь из ада, в виде которого предстает камера смертников одесской тюрьмы.

— Все настолько серьезно?

— Мне уже пообещали, что этого мерзавца забулдыжного, умудрившегося встрять непонятно во что, из преисподней достанут, и тогда уж я кретина этого… Но запомни: Бродов по кличке Смертник, — всего лишь твоя тень. Как говорится, твоя отрава в перстне и кинжал в рукаве. Пока же рядом с тобой появится уже немного известный тебе человек.

Истомин нажал на невидимую Курбанову кнопку и произнес:

— Лейтенанта Рустемова ко мне.

Курбанов лениво, без особого интереса, перевел взгляд на дверь. В ту же минуту она отворилась, и в кабинет пружинистым тигриным шагом вошел человек, сопровождавший майора из Симферополя.

— Так вы и есть тот самый лейтенант Рустемов? — поднялся навстречу ему Виктор.

— Так уж случилось, — сдержанно ответил тот.

— В миру — Рустем Рамал, — представил его полковник, предожив присесть теперь уже обоим. — А еще в миру Рамал — это твой, майор, посох, твоя рука на отсечение и голова в кустах; твоя удавка для всех, кто осмелится…

— Понятно, — неуверенно как-то произнес Курбанов.

— Рамал, — помахал полковник длинным, жилистым пальцем властелина, прежде чем нацелить его на Курбанова. — К тебе обращаюсь. Вот твой хозяин — майор Курбанов. Отныне и навсегда… Служить ему, Курбанову, как кумиру, сотворять из него кумира, истреблять всякого, кто станет на его пути, и закатывать под асфальт всякого, кто возомнит из себя на глазах у кумира…

— Эта рутинная работа мне знакома.

— Еще бы, — продолжил представлять его Истомин. — В Афганистане сержантом разведроты воевал. В Таджикистане внедрялся в банду бадахшанских сепаратистов. Ну а в Туркмении, уже будучи произведенным в офицеры…

— Стоит ли ворошить прошлое, господин полковник? — упреждающе проговорил Рамал. — К тому же столь основательно?

— Вот и я говорю, что не стоит, — как ни в чем не бывало согласился с ним хозяин кабинета. — От тебя, Рамал, требуется только одно: чтобы завтра, уже завтра, мир узнал о появлении на полуострове нового хозяина — Курбан-баши, или Крым-баши, это уж как ты определишься. И чтобы мафия молилась на него, как на высшую власть, а высшая власть — как на мафию. Вот в чем его различие от всех остальных «крестных», по Союзу разбросанных.

— Как будет приказано, господин полковник, — с монашеской смиренностью и в то же время с достоинством заверил его Рамал.

— Остальные инструкции ты получил.

— Остальные — получил и усвоил, господин полковник, — все с той же смиренностью подтвердил Рамал.

— Как и ты, Курбанов.

— Так точно.

— Сегодня же оба улетаете в Крым, к своим «киммерийцам», с которыми поступаете в полное распоряжение полковника Бурова. Сами понимаете, что на полуострове сейчас горячо, но это ненадолго. Перед отъездом на аэродром с вами, в течение двух часов, поработают наши консультанты, которые уже томятся в приемной. Информация, которой они снабдят вас, бесценна. Не смею вас больше задерживать, господа бизнесмен-офицеры.