Последние сто дней рейха - Джон Толанд

Ни один из делегатов, ни от республиканцев, ни от демократов, не стал возражать против этого.

На следующий день, 24 марта, Роберт Шервуд, который только что вернулся с Манилы, пришел на встречу с президентом в Белый дом. Известный драматург сообщил, что трехчасовая встреча с Маккартуром оказала на него большое впечатление "степенью понимания Востока и широтой взглядов" и убедила его в том, что генерал будет прекрасным генерал-губернатором Японии после ее капитуляции. Заслушав Маккартура о ситуации в регионе, Шервуд пришел к убеждению, что победа на Тихом океане "гораздо ближе, чем я ожидал".

"Хотелось бы, чтобы он об этом иногда говорил и мне лично", — заметил Рузвельт.

Рузвельт думал, следует ли ему присутствовать на конференции в Сан-Франциско. "Стив не считает, что мне следует открывать конференцию, на тот случай, если она провалится, — заметил он, смеясь. — Он полагает, что я должен посмотреть, как она пойдет, и в случае успеха можно будет выступить с заключительным словом и получить все лавры. Однако я буду там как на открытии, так и на закрытии. На конференции будут представители со всего мира, и они окажут большую честь нашей стране, приехав сюда, поэтому я хочу выразить им за это большую благодарность".

Он попросил Шервуда подобрать несколько цитат из Томаса Джефферсона из его научных работ для своей речи в День памяти Джефферсона. "Немногие люди понимают это, но Джефферсон был ученым, а также демократом, и часть того, что он говорил, нужно повторить и сейчас, поскольку наука в будущем мире будет играть более важную роль, чем когда бы то ни было".

Шервуд, естественно, ничего не знал об атомной бомбе и не придал большого значения словам президента. Он пожелал президенту приятно провести праздник в Уорм-Спрингс, где тот собирался отдохнуть в течение недели, и пошел в кабинет составлять меморандум по Маккартуру.

В тот день Рузвельт обедал с Анной Розенберг, одним из самых своих доверенных советников, в маленькой комнате на последнем этаже Белого дома. Они так заговорились, что миссис Рузвельт в конце концов не выдержала и сказала, что и им пора ехать на железнодорожную станцию, провожать генерал-губернатора Канады и его супругу.

Когда президента выкатывали в кресле из комнаты, ему передали зашифрованную телеграмму от посла Гарримана. В ней говорилось о письме "в надменном тоне", которое было получено от Молотова и в котором выдвигалось требование немедленно отменить операцию «Санрайз», поэтому посол рекомендовал "немедленно рассмотреть этот вопрос".

Рузвельт с силой сжал рукоятки инвалидного кресла. "Аверелл прав! выкрикнул он. — Со Сталиным нельзя иметь дела. Он нарушил все свои обещания, данные в Ялте!". Президент настолько разволновался, что женщинам стало ясно, что в он в своих отношениях со Сталиным займет новую, более жесткую позицию.

Карл Вольф только что прибыл в Берлин, вызванный рассерженным Гиммлером, который стал требовать объяснений по поводу его закулисных маневров. Они встретились в апартаментах генерала СС Фегелейна. Гиммлер сразу же обвинил Вольфа в государственной измене, агенты Кальтенбруннера в Швейцарии получили полную информацию о переговорах с Даллесом. Гиммлер также обвинил Вольфа в глупости. Разве не отчитывал фюрер Риббентропа, узнав о неумелых попытках вести переговоры в Швеции? "Как я скажу фюреру, что вы занимаетесь тем же, не получив на это особых указаний? — орал он. Он может убить нас всех за эти дела!".

Вольф сделал предложение, от которого Гиммлер весь побледнел — они должны вместе пойти к фюреру и рассказать все. Гиммлер даже дар речи потерял. "Вы ни в коем случае не должны иметь дел с Даллесом, — Гиммлер категорически запретил Вольфу ехать в Швейцарию. — Вы не понимаете всей серьезности ситуации!"