Суси-нуар. Занимательное муракамиедение - Дмитрий Коваленин

– Из соображений историчности я составил некий список фактов, которые потом проверял: это было, и это было, такие-то события действительно имели место. А в пространстве между этими фактами писал собственно повествование.

– А о японцах в русском плену – собирали документы или с кем-то советовались?

– Документы собирал, но ни с кем не советовался.

– В общем, чем больше я за всем этим наблюдаю, тем сильнее впечатление: может быть, придет день – и вся ваша разрозненная «русская эпопея» наконец соберется в единую книгу?

– Хм… (Молчит и улыбается.)

– Или скорее в сборник анекдотов о Троцком?

– В старших классах школы я прочитал биографию Троцкого. Мне он очень понравился…

– Что, и олени?^[74] (Общий смех.) У русских это любимое место, все смеются.

– Я знаю многих японцев, которые ездили в Москву, чтобы этих оленей найти.

– А один мой знакомый, очень серьезный исследователь Японии, долго ругался в гостевой нашего сайта: «Это безответственность! Кто дал право Мураками искажать русскую реальность в голове японских людей?»

– Если честно, я тогда и представить не мог, что все это будут читать русские люди (Смеется.) … Вот такой я – вечно чего-нибудь привираю, прямо беда.

– В своих произведениях вы создаете неожиданно мягкие и «живые» женские персонажи. Хотя в традиционной японской литературе женские образы, как правило, абстрактно-размыты и служат лишь неким сопроводительным фоном для описания главных героев – мужчин. Это тоже влияние западной литературы или что-то еще?

– Японское общество очень патриархально. В каком-то смысле оно подобно жестко организованной фирме, в которой все подчиняется воле сильнейшего, мужского начала, этакой «воле отца». Я все это очень не люблю. То, что вокруг слишком много сурового мужского начала, сверх всякой необходимости. Мне всегда хотелось выправлять этот дисбаланс и выписывать женщин с мягкостью и любовью.

– В свое время меня шокировало, что женщине в японской фирме, как бы она ни старалась, никогда не дают продвинуться по службе выше начальника секции.

– Да-да, все оттого, что мужчина здесь слишком превозносит себя, кичится донельзя во всех своих социальных проявлениях. У меня к этому стойкое отвращение… Кроме того, есть ведь и гендерное разделение внутри человека, «анима» и «анимус»: в любом мужчине есть и женское начало, а в любой женщине – мужское. Каждый мужчина, проанализировав свои мысли и поступки до мельчайших деталей, обязательно заметит в себе и женщину. Но очень многие мужчины не хотят признавать, что в них есть и женское начало. Предлагаешь им на него посмотреть – а они отворачиваются. Ну а я – человек, который пишет, я хочу описывать все, что вижу. Когда я замечаю в себе какие-то женские проявления, я начинаю их описывать – и получаются мои женские персонажи.

– Но в разных людях соотношение мужского и женского неодинаково, верно?

– Да, разумеется.

– Тогда, извините за прямоту, каково примерно это соотношение внутри вас? Ну, может, не в процентах, но все-таки…

– В моем случае никакого соотношения нет. Просто у меня внутри живут и женщина, и мужчина, и каждый из них совершает свою, отдельную работу. Кого из них больше, кого меньше – так я в принципе вопрос для себя не ставлю. Я не знаю, как ощущают это в себе другие люди, а также плохо представляю, как эти двое уживаются у меня внутри.

– Вы хотели бы приехать в Россию?

– Хотел бы, но у меня столько дел… Не знаю, когда и выберусь.

– Но не из страха, что вы плохо понимаете, как и что там сейчас?

– Нет, вовсе нет. Просто… Я пишу путевые заметки, публикую их в журналах. Поездки куда-либо – это всегда часть работы. Если получится, может быть, в следующем году. Вот только… куда, по-вашему, поехать было бы интересней всего?