Путешествие по Сибири и Ледовитому морю - Фердинанд Врангель

Февраля 2-го прибыл благополучно из Якутска штурман Козьмин с большим транспортом припасов и потребностей разного рода. Сверх того, Козьмин обрадовал нас еще весьма приятным гастрономическим подарком: пудом свежей, мерзлой говядины и молоком и сливками, замороженными в кружках, и таким образом сохраненными в совершенной свежести. Такие припасы, а в особенности молоко, считались здесь величайшей роскошью, и мы рады были, что после столь долгого времени могли полакомиться свежим мясом и чаем со сливками.

Наступало для Нижне-Колымска самое блестящее время: приезд купцов из Якутска, на пути их к Чукотской ярмарке, в Островную крепость на Анюе. Числом до 20-ти, имея каждый отдесяти до сирока навьюченных товарами лошадей, купцы приезжают сюда и сбывают часть своих товаров, для чего стекаются ко времени их приезда окрестные жители со шкурами пушных зверей, приобретенными охотой или меной с алазейскими тунгусами, прикочевывающими ежегодно в исходе января к устьям реки Омолона.

Мена бывает весьма выгодна для русских: за малое количество чаю, табаку и особенно водки выменивают они у тунгусских приятелей годовой промысел пушных зверей, преимущественно песцов, которые в большом изобилии водятся на безлесных тундрах, избираемых тунгусами для кочеванья. Подобного рода торг скоро совершается: страсть тунгусов к горячим напиткам так сильна, что нередко после нескольких глотков отдают они весь запас мехов за стакан водки, а за второй – даже свой последний санаях (т. е. верхнее платье).

Столь легко приобретенные пушные шкуры нижнеколымскими торгашами с великим барышом продаются и промениваются купцам якутским.

В конце торга цены почти всегда удваиваются: фунт чаю стоит тогда обычно до 15 руб., белого сахара 10 руб., осьмина водки 20 руб. Торговые обороты делаются частью на деньги, частью на мену мехами и рыбой в малом количестве. Цены пушных зверей были в нынешнем году следующие:

Якутские купцы пользуются тем, что хотя здесь в обороте мало денег, но жители должны вносить подати наличными деньгами.

Во время ярмарки обычно появляется больше жизни и движения в Нижне-Колымске – за несколько дней улицы становятся уже шумны; множество приезжающих окрестных жителей с целыми стаями собак наполняют дома и конуры. Проводникам нарт много труда содержать порядок между собаками, привыкшими к одиночеству и внезапно окруженными множеством себе подобных, отчего нередко происходят между ними жестокие битвы. Владетели домов подготавливают свои комнаты для принятия приезжих гостей, вставляют новые льдины в окна, выколачивают меха, складывают их в чуланы, подновляют нарты и упряжку, – словом, все ожидает здесь приезда якутских купцов. И вот появляется на горизонте облако пара и, более и более приближаясь, означает путь каравана; всякий, кто только может двигаться, спешит навстречу друзьям и знакомым.

Среди ликованья и песен въезжает караван в острог и разделяется по домам, в которых обыкновенно несколько дней сряду веселятся до поздней ночи. Вскоре после того приезжает из Средне-Колымска исправник со своей канцелярией для сбора податей и тому подобного. С его появлением исчезает беспечная радость обитателей Нижне-Колымска и является несчастная страсть к тяжбам. Несогласия и ссоры заступают место увеселений. Пользуются каждым поводом к жалобе исправнику, который не всегда находит свой расчет в установлении между жителями мира и согласия.

Наконец из Островного приезжает казак с известием о приближении чукчей; тогда все отправляются в путь, и исправник, оставив неоконченные дела в архиве до будущего года, спешит в Островное предупредить там приезд чукчей; купцы на нартах, нанятых у здешних жителей за довольно дорогую цену^[139], следуют за исправником, и улицы и дворы снова пустеют. В конце зимы возвращаются купцы и исправник из Островного, но не останавливаются уже в Нижне-Колымске, продолжая путь свой через Средне-Колымск домой. Вскоре наступающая весна вызывает колымчан на берега озер и рек, к обыкновенным летним занятиям, и тогда деятельность в остроге исчезает, мертвая тишина заступает место всеобщей веселости, и в осиротелых хижинах снова заколачиваются двери и окна.

От моего эпизодического отступления возвращаюсь к рассказу в хронологическом порядке.

В течение зимы закупленные и с разных мест доставленные рыбные запасы^[140] отосланы были на устье Восточной, или Каменной Колымы, в урочище Сухарное (120 верст к северу от острога); члены нарт также были доставлены с реки Омолона и для устроения нарт розданы проводникам, выбранным к предстоящему путешествию; недоставало моржовых ремней, заменяющих железо и ковку в скреплении нарт, и мы должны были ждать прибытия чукчей на Анюй для закупки у них ремней.

Февраля 12-го известился я, что из числа 36-ти нарт с собаками, требованных мной, готовы будут только 29 к половине марта; проводники уверяли меня также, что ранее этого времени нельзя пуститься в путь и потому, что собакам не выдержать сильных морозов на больших переездах по совершенно открытым местам, тем более, что они вовсе к тому не привыкли.

Принимая все к соображению и не желая провести целого месяца в бездействии, я отменил прежний план и вознамерился, составив отряд из готовых уже нарт с собаками, как мал и бессилен он ни был, отправиться без потери времени для описи берега к востоку, возвратиться в Нижне-Колымск к сроку изготовления полного количества нарт и пр. и тогда пуститься через лед на север.

Февраля 14-го отправил я три нарты с хорошими собаками под надзором трех казаков (из которых один знал чукотский язык) к нашим запасам в Сухарное, где им надлежало откармливать собак, отощавших от частой езды хозяев по промыслам.

Мичман Матюшкин отправился в Островное познакомиться с чукчами, закупить у них нужные для нарт моржовые ремни и китовые ребра^[141], а в особенности успокоить этот недоверчивый народ насчет нашего путешествия по берегам их, объясняя им, что мы намерены отыскать свободное ото льдов море для плавания судов с товарами, доставление которых сухим путем обходится весьма дорого.