Судьба империи. Русский взгляд на европейскую цивилизацию - Тимофей Сергейцев

Сегодня действительная историческая конкуренция смещена в сферу масштабного социального проектирования, и у нас пока еще есть шанс ее не проиграть. Для этого мы должны быть максимально консервативны, т. е. способны вовлечь в сегодняшнее проектирование весь доступный нам культурно-исторический материал.

Историческая Россия в основном складывалась путем рецепции культурного материала. Пожалуй, это главное наше национальное умение – выбирать из мировой культуры нормы и образцы, примерять их на себя, экспериментировать с ними на нашей почве, причем делаем мы это исключительно добровольно, по собственной инициативе. Специфика нашей идентичности заключается в том, что никому и никогда не удавалось нам что-то навязать, т. е. завоевать, а потом оцивилизовывать, превращая нас в часть «прогрессивного» человечества.

Важнейшим этапом проектного становления нашей страны было принятие христианства от Византии и установление между Древней Русью и Восточной Римской империей тесных политических и экономических связей. Православие (ортодоксальное христианство) – важнейшая часть нашего культурно-генетического кода.

Падение Византии (1453 г.) и одновременное становление Московского русского государства (нового проекта) были составляющими одного исторического проекта новой социокультурной общности. Московское государство проектировалось как наследник Восточной империи, как место-время воспроизводства культурных организованностей античного и средневекового, но уже христианского мира.

Принятие царского титула Иваном Грозным оформило сущностный имперский характер и способ организации русского государства. С одной стороны, титул царя (от Caeser) указывал на принципиальное равенство русского государства с другими державами Европы и Азии, а с другой стороны – на историческую линию наследования и принципиально имперский (т. е. многоэтнический и многоконфессиональный) уклад Московского царства.

В многоконфессиональность и многонациональность Российской империи внесен огромный культурный вклад эпохой ордынского владычества. Ордынская власть никак не затронула православия – наоборот, Орда поддерживала Русскую церковь. В самой Орде совершенно спокойно сосуществовали различные религии. Сама Орда как государство была предельно многонациональной. Социальное положение в Орде никак не было связано с национальным и племенным происхождением. Будучи вассалами Орды, русские княжества воспринимали это как норму. И когда Москва подчинила себе Казань, были воспроизведены те же принципы.

Таков действительный культурный вклад Азии (ордынской эпохи) в нашу культуру. Именно в этом наша подлинная культурная евразийскость – в отличие от разных домыслов, сегодня активно претендующих на роль теорий.

Одновременно с принятием титула царя возникает концепция «Москва – Третий Рим», хотя московское царство практически ничего не приняло от Рима первого (италийского). Действительным содержанием проектирования нашей государственности были культурные прототипы Рима второго (константинопольского). К моменту падения Византии две ветви средиземноморской материнской цивилизации уже достаточно далеко разошлись между собой, хотя и проросли от одного корня. Гораздо более точным было бы утверждение «Москва – Второй Константинополь». Развитие русского государства как империи – наследницы Византии прежде всего содержало в себе целевую характеристику принадлежности к Вечности, к истории всего человечества, поскольку культурные прототипы Первого и Второго Рима просуществовали в истории более чем по тысяче лет каждый.

На самом деле и уже упомянутый выше западноевропейский Ренессанс вместе с зарождением науки и новой философии также напрямую связаны с Византией. Культурная элита Восточной империи бежала на Запад после завоевания турками Константинополя и принесла с собой сохраненное в Византии искусство, право, подлинные тексты античных философов. Рецепция византийской культуры – важнейшая характеристика истории западного мира.