Суворов и Кутузов - Леонтий Раковский

Суворов осторожно подъехал с казаками к самой Рымне. Лагерь союзников остался далеко позади. Тут уже из-за каждого куста мог выскочить янычар.

Прислушались, осмотрели ближайшие кусты, – вблизи, на этом берегу, никого не было.

Суворов спешился в кустах и пошел с урядником и казаком к дубкам, росшим на самой круче. Внизу, под обрывом, пенилась грязно-желтая после вчерашних дождей Рымна.

– Подсобите, казачки! – сказал Суворов, подпрыгивая и хватаясь за сук.

Урядник один легко приподнял генерала. Суворов ухватился за сук повыше, на нижний стал ногами и быстро полез вверх по дереву.

– Шестьдесят годов, а так легко лезет! – удивлялся казачий урядник, глядевший, как генерал взбирается все выше и выше.

– Не свалился бы старик – подошвы-то сырые, ствол тоже скользкий, – забеспокоился казак.

– Не свалится! Он, брат, не таковский! – ответил урядник.

Суворов влез насколько можно было повыше, поудобнее устроился, обломал мешавшие ветки и смотрел в трубу на турецкое расположение.

Турки стояли между реками Рымна и Рымник, которые блестели вдали. Все пространство между ними было занято турецкой армией. Белели сотни наметов, палаток, шатров. На просторных лугах и полях паслись табуны лошадей, верблюдов, буйволов, ослов. Как на громадной ярмарке, толпились телеги, повозки, каруцы, арбы. Тысячи костров горели всюду.

Суворов насчитал три лагеря. Первый лежал почти у его ног – на противоположном берегу Рымника, у деревни Тыргокукули. У деревенской околицы выглядывали из-за высокого бурьяна жерла турецких пушек.

Суворов прикинул на глаз: в одном этом лагере было значительно больше войск, чем у него.

Второй лагерь располагался на пригорке соседней деревни.

«Это Бохча», – вспомнил ее название Суворов.

Здесь паслось больше скота, чем у Тыргокукули, и гораздо больше было пушек, – Суворов насчитал их до сорока.

«Ну да ничего, мои богатыри возьмут и эти!» – думал он.

Левее Бохчи виднелся Крынгумейлорский лес. Он кишел людьми и лошадьми. А за ним – опять бесконечные обозы.

Где-то там, у Рымника, как доносили лазутчики, был третий, самый большой лагерь визиря.

«Вот если б принц глянул. Помилуй Бог! Расписывал ему лазутчик, но еще мало. Принц свалился бы с дерева от страху. Да, крепки дьяволы! Это не под Фокшанами. Позиция у визиря прекрасная», – думал Суворов, слезая. Мешкать особенно было нечего: того и гляди – заметят басурманы и налетят.

Мысль работала лихорадочно. Диспозиция завтрашнего боя понемногу складывалась в голове.

«Я ударю на Тыргокукули, а принц будет охранять фланг и тыл. А потом соединимся и все разом – на визиря. Турки не ожидают. Растеряются!»

План был хорош, но все-таки чрезвычайно рискован: с каждым шагом русских к Тыргокукули расстояние между союзниками должно увеличиваться, фланг и тыл их – все больше обнажаться.

«Ничего, мои богатыри не допустят, чтобы турки атаковали нас с фланга», – думал Суворов, готовясь спрыгнуть вниз с дерева.

Казаки так же бережно сняли Суворова, и он заковылял к коню.

На полпути к лагерю их встретили два эскадрона гусар Цеклера, высланные принцем для охраны Суворова. А у лагеря нетерпеливо ждал сам принц Кобургский.

– Ну как? – спросил он, подъезжая к Суворову.

– Стоит хорошо, как дома. Но мы их завтра прогоним. Вы подумайте, ваше высочество, а я, простите, поеду немного отдохну!