Суворов и Кутузов - Леонтий Раковский

Только под утро дождь немного утих. День вставал пасмурный, неприветливый, непохожий на обычный в Молдавии ясный сентябрьский день.

Юго-западный ветер – «средиземный», как называли жители, – продолжал без устали гнать низкие, тяжелые тучи.

– Ежели до полудня ветер не переменится, тогда дождь будет до самой полуночи, – сумрачно заметил Огнев.

И действительно, когда после небольшого роздыха тронулись дальше, то не успели пообветриться плащи, как снова полил дождь. Так, под дождем, переходили реку Бырлад.

Зыбин, оправившийся от раны, полученной при Фокшанах, по-всегдашнему веселый, уронил полушутя:

– Сказывают, еще одну реку переходить будем.

– А уж теперь хоть десяток – мокрей не станешь! – ответил Башилов.

– В самом деле будем переходить, – сказал Огнев.

– А какую, дяденька? – спросил кто-то из молодых солдат.

– Серет.

Кругом рассмеялись.

– Ну и прозванье! Лучшего придумать не могли! – смеялся Зыбин.

– А знаешь, Илья Миколаевич, – обратился Башилов к Огневу, – у нас помещик был – ерник, не приведи Господи! Вот он выселил на пустошь мужиков и прозвал эти выселки, да так, что не всякий мужик скажет. А про баб и говорить нечего – соромились называть, откудова они. Так, бывало, в селе, на ярмарке парни и пристанут к девкам из выселок: откуда вы, девчата? Смеху было!..

– Серет, кажись, большая река, ее вброд не перейдешь, – заметил Воронов.

– Австрияк нам понтон сготовит, – сказал Зыбин.

– Он те наготовит! – улыбнулся Огнев.

Все ждали перехода через Серет, все знали: от Серета до австрийского лагеря несколько часов ходьбы.

Перед походом генерал Суворов сказал солдатам:

– Понатужьтесь, ребятушки, поспешим! А то басурман побьет нашего союзника. Их сто тысяч, а у принца и двадцати не наберется. Но коли мы подоспеем, вызволим!

И вот слушались любимого генерала, спешили. Шли так, что почти не отставали от конницы.

Было три часа пополудни, когда в стороне блеснула река. Колонна остановилась. Все оживились. Думали: вот уже переходят карабинеры, скоро и мы. Но случилось невероятное: войска, свернув в сторону, пошли прочь от реки. Тотчас же по рядам пронеслось:

– Моста нет.

– Австрияк понтонов не навел.

– Вот те и союзники!

– Да что они, шутки шутят с нами?

– А может, мы сами не туда вышли? – высказал кто-то предположение.

– Ну вот, скажешь! Что ж, Александра Васильевич не знает, куда идти?

– А может, басурман уже побил австрияка?

– Слыхать было б!..

И вслед за этим тотчас же разнеслась новость: мост есть, но – выше по реке, отсюда верст за пятнадцать. Потому что там река уже.

– Вот пропади они пропадом. Еще тащись по этакой грязи!

– Совсем от ног отстанешь!

– За дурной головой ногам непокой!

Но делать было нечего – снова пошли вперед.

А дождь, как назло, все усиливался. Поднялась буря. Раскатившись по небу, загремел гром. Сверкнула молния.

С большой дороги свернули на проселок. Идти стало еще тяжелее: грязь была по щиколотку.

– Нам, грешным, и ветер навстрешный, – сказал Огнев, шлепая по грязи.

– До Ильина дня тучи по ветру идут, после Ильина – против, – поправил Воронов.

– Нынче все против нас – и дождь и ветер! – буркнул Башилов, отворачивая лицо от косого дождя.

– Ничего, лишь бы Суворов был с нами! – отозвался Зыбин.

На повороте они увидали своего генерала. Измученный лихорадкой, желтый, худой – краше в гроб кладут, – Суворов что-то быстро говорил по-немецки австрийскому офицеру, который почтительно его слушал.

Косой дождь хлестал им в лицо. Офицер все пригибал голову, но Суворов, казалось, не замечал дождя. Его плащ был мокрехонек, а конь из буланого стал гнедым.

Минуту спустя генерал Суворов обогнал апшеронцев – ехал молча, не сказал ни слова, видимо, был очень не в духе.

– И ему, брат, несладко! – сочувственно сказал Башилов, указывая на проехавшего генерала.

Суворов направился к голове колонны, на свое постоянное место: в походах он шел всегда с авангардом.

Уже вечерело, когда измученные, еле тащившиеся солдаты снова увидали реку. Еще издали они заметили пасшихся сытых понтонных австрийских лошадей – значит, мост есть! Передние эскадроны карабинеров проваливались куда-то вниз. Подошли к обрыву и апшеронцы.

Река, вздувшаяся от дождей, шумела внизу. К ней нужно было идти по довольно большому болотистому лугу. Пехота стала спускаться с крутого обрыва на луг. Луг был весь залит водой. Шедшие впереди эскадроны кавалерии размесили его. Пехота увязала до самых колен. Две пушки, следовавшие за апшеронцами, сразу же засосало – ни с места.

– Ну и нашли, где устраивать переправу! Как нарочно!

– Стоило пятнадцать верст трепать по грязи!

Солдаты ругали все на свете: и австрийцев, и погоду, и злосчастную реку.

А дождь продолжал лить. Он лил как из ведра. Сверху и снизу была вода. Стоя в ней по колено, люди продрогли окончательно.

– Да чего там замешкались? Скоро ли? – вытягивая шеи, смотрели на видневшийся впереди сквозь сетку дождя понтонный мост.

Наконец по доскам застучали копыта лошадей: авангард перешел на ту сторону. Пехота подвинулась вперед.

– Я только себе местечко нагрел, а тут опять в холодную лезть, – говорил Зыбин, с трудом выдирая ноги из грязи. Но никто не поддержал его, не улыбнулся даже – было не до шуток.

За авангардом на мост ступили стародубовцы. Впереди карабинеров ехал, нахохлившись, съежившись под дождем, больной генерал Суворов.

Ветер переменился. Теперь он был холодный северо-восточный – «русский». Казалось, что гнал вчерашние тучи назад, к Дунаю. Ветер налетал порывами.

Карабинеры были уже почти на середине реки, когда вдруг порывом ветра понтоны поворотило в сторону.

– Сорвет! Сорвет! – раздавалось отовсюду.

Карабинеры на мосту замялась. Суворов повернул назадсвоего коня и, привстав на стременах, что-то кричал, махая нагайкой.

Задние ряды карабинеров, не видя, что делается на мосту, еще напирали на передних, торопясь поскорее выбраться из болота.

– Опять перетык – понтон порвет!

– Ну и навели!

И солдаты принялись ругать союзников.

– А чем они виноваты? Видишь, как реку вспучило? Круглые сутки эдакий ливень!

Суворов с первыми эскадронами уже съезжал с моста. Все снова очутились на топком лугу.