Молодой Сталин - Саймон Себаг-Монтефиоре

Через пять дней после ограбления, 25 сентября, Камо уехал из Тифлиса; у него было достаточно денег, чтобы объехать всю Европу и закупить оружие1.

Сначала Камо в компании велеречивого актера-революционера Мдивани и Кавтарадзе, который кидал в Сталина лампой, сели на поезд до Петербурга. Там их встретил и проинструктировал Красин, вместе с Лениным, а также философом и организатором Александром Богдановым руководивший Большевистским центром – подпольной штаб-квартирой большевиков в Финляндии. Их называли “малой Троицей”.

Красин знал Сталина по Баку и Стокгольму. Он, всегда носивший накрахмаленные белые воротнички и ухоженную бороду, как у Карла I, вел двойную жизнь. С одной стороны, светский человек, дамский угодник, друг миллионеров; с другой – производитель бомб для большевиков и других террористических группировок[100]. По словам Троцкого, он “мечтал о бомбах размером в орех”. Такую бомбу он так и не изготовил.

Красин был первым в ряду просвещенных сторонников насилия, кто “почти влюбился в Камо”. Он свел его с Меером Валлахом, любившим хорошо пожить евреем-большевиком. У Валлаха были волнистые светлые волосы, он носил очки[101].

Камо и двое грузин встретились с Валлахом в Париже. Еврей-посредник и армянин-психопат хорошо сработались. Вместе они побывали в Льеже, Берлине и затем в Софии. Везде они покупали оружие – в основном маузеры, винтовки Манлихера и боеприпасы. В приморской Варне они купили худую яхту “Зара”, погрузили на нее оружие, капитаном назначили революционного матроса с броненосца “Потемкин” и набрали команду из четырех человек. Камо вызвался быть коком и охранять яхту. Он заминировал корабль, чтобы взорвать его, если на борт проникнут агенты охранки. В Черном море “Зара” попала в шторм, дала течь и села на мель. Камо зажег фитиль смертоносного динамита, но он не взорвался. Капитан попытался покончить с собой, но это ему не удалось. Замерзших мореплавателей и кока спасло проходившее мимо судно. “Зара” пошла ко дну вместе с трофеями сталинского пиратства.

Камо вернулся в Тифлис, где у Сталина созрел новый план колоссального ограбления. За несколько месяцев до этого в Тифлисе он столкнулся с неким Вознесенским, учившимся с ним в Горийском духовном училище и в семинарии. Вознесенский рассказал школьному другу, что теперь он работает в тифлисской банковской почтовой службе и имеет доступ к засекреченному расписанию денежных поставок. Сталин пригласил его на кружку молока в молочное кафе “Адамия” и уговорил его помочь большевикам в экспроприации. Вознесенский, допрошенный в ходе секретного партийного расследования в 1908-м, признался, что согласился помочь исключительно ради Кобы, потому что “по поводу смерти к. Эристави Коба написал стихотворение революционного содержания, и это стихотворение произвело на меня сильное впечатление”. Только в Грузии террорист мог получить ценные сведения благодаря тому, что был хорошим поэтом!

Сталин познакомил Вознесенского с дружиной. Он поддерживал с ним связь, встречался со своим “кротом” раз в несколько месяцев. В последний раз он встретился с Вознесенским в конце 1906 года, так что, похоже, охранка была права в том, что ограбление изначально планировалось на январь или февраль 1907-го. Но тогда оно не случилось. Суровые и немногословные ответы Сталина на вопросы меньшевиков, которые вели партийное расследование, подтверждают, что он стоял за самым известным ограблением в истории и имел дело с двумя “инсайдерами”, в том числе с человеком, который был знаком с Кобой “еще со школьной скамьи” и которого он представил дружине.

Вторым “инсайдером” Сталина был Григорий Касрадзе (Гиго), тоже гориец, родственник Кеке и отца Чарквиани. С ним беседовал другой комитет, созданный при партийном расследовании. Касрадзе тоже готовил Сталин – за месяцы до ограбления. Оба осведомителя входили в личную разведку Сталина.

После крушения “Зары” у Камо не было необходимого вооружения для новых операций, поэтому Сталин отослал его обратно к Красину. Князь Коки Дадиани, сочувствовавший большевикам, одолжил Камо свой паспорт, так что террорист ехал в столицу со всеми удобствами. В финском укрытии Камо встретился с Лениным и Крупской. “Этот отчаянной смелости, непоколебимой силы воли, бесстрашный боевик, – пишет Крупская, – был в то же время… немного наивным и нежным товарищем”. Ленин называл его своим “кавказским бандитом”. Тот факт, что у Камо всегда при себе было два пистолета, вызывал у Ленина настоящий восторг – он то и дело предлагал поносить их матери Крупской, аристократке. Ленин и Крупская, воспитанные в культурных и богатых семьях, привечали Камо. Их всегда тянуло к романтике (и практичности), которую олицетворяли брутальные головорезы, – здесь их предтечей был анархист Бакунин.

Очарованные простотой и сердечностью Камо, Ленин и Крупская все же чувствовали, что его странное спокойствие может в любой момент обернуться какой-нибудь невероятной жестокостью. Однажды он пришел к ним на обед и объявил, что принес подарок – этот подарок, завернутый в салфетку, он положил на стол. “Бомбу принес”, – мелькала, вероятно, у большинства мысль, – вспоминает Крупская. – Но это оказалась не бомба, а арбуз”. Камо вернулся в Тифлис с грузом гранат2.

По словам сталинского бандита Куприашвили, Ленин приказал Сталину раздобыть много денег для проведения намечавшегося съезда в Лондоне. Сталин держал связь с Камо и своими “инсайдерами” в банке. Но, кроме этого, он успел съездить в Баку, где вместе с Шаумяном и Спандаряном основал и редактировал русскоязычную газету “Бакинский пролетарий”. Казалось, что Сосо, замешанному в самых разных темных делах, ничего не грозит. Но, пока он был в отъезде, беда пришла к его жене.

Во время налета на квартиру одного московского большевика охранка нашла записку: “Фрейлинская, 3, швейка Сванидзе, спросить Сосо”. Через некоторое время Камо попросил Сванидзе приютить на две недели одного “московского товарища, еврея”. Сестры ухаживали за гостем, но вскоре после его отъезда, 13 ноября 1906 года, в дом ворвались жандармы, искавшие Сосо и Като. Сестры поняли, что “московский товарищ” оказался предателем. На счастье Сосо, жандармы не нашли ни его, ни его документы, спрятанные в манекенах. Но Като арестовали, а вместе с ней и ее двоюродного брата, изготовителя бомб Спиридона Двали – его приговорили к смерти. Для молодой женщины на четвертом месяце беременности это были не шутки.

Сашико Сванидзе принялась действовать, чтобы помочь сестре. Она обратилась за помощью к своим клиентам, среди которых было большинство жандармских офицеров города: “Я отправилась к жене жандармского полковника Речицкого (которой шила платье) с просьбой, чтобы казнь через повешение, присужденная Двали, была заменена каторгой, а Като освободили как невинно арестованную”. Жена полковника добилась смягчения наказания Двали, а беременной Като помогла еще и тем, что ей позволили ожидать освобождения не в тюрьме, а в полицейском участке. Сестры также шили платья для жены начальника полицейской части, которая тут же забрала Като к себе домой и ухаживала за ней.