Камеи для императрицы - Алла Бегунова

Когда они подъехали к мавзолею, то Анастасия увидела довольно высокое восьмигранное строение с полусферическим удлиненным куполом, сложенным из кирпича. Торжественность и красоту мавзолею придавали рельефные архитектурные детали: тонкие пилястры на углах, ажурные арки и окна в два ряда. Вход находился с западной стороны. Над ним имелась плита с надписью арабской вязью. Лейла сказала, что это — призыв о прочтении одной из сур Корана за упокой души похороненной здесь правоверной мусульманки Диляры Бикеч, что в переводе означает «прекрасная княжна».

Они вошли вовнутрь. Стены мавзолея были оштукатурены и расписаны растительным орнаментом. Но теперь штукатурка кое-где обвалилась, краски орнамента поблекли. Зато в свете, льющемся из окон, отчетливо выступало главное его украшение — совершенно необычный фонтан. В изумлении Анастасия остановилась перед ним. Лейла с гордостью объяснила ей, что это — «Сельсебиль», или по-тюркски — «Райский источник».

Сделанный в стене, он не походил ни на один из семидесяти других фонтанов Бахчи-сарая. Вода в нем не лилась свободно, не журчала, а тихо капала из одной белой мраморной чаши в другую, медленно переполняя их и постепенно добираясь до маленького, тоже мраморного бассейна на полу. Над фонтаном находилась пространная надпись по-арабски. Лейла перевела ее так:

«Хвала Всевышнему! Лицо Бахчи-сарая опять улыбнулось, милость великого Крым-Гирея славно устроила. Неусыпными его стараниями вода напоила эту страну, а при помощи Аллаха он смог бы сделать еще больше. Он тонкостью ума нашел воду и устроил великолепный фонтан. Если кто захочет увидеть, пусть придет. Мы сами видели Дамаск и Багдад. О шейхи, пришедшему сюда, кто будет утолять жажду, пусть сам кран языком своим скажет хронограмму: “Приди, пей воду чистейшую, она приносит исцеление”».

— Значит, вода — целебная, — сказала Анастасия, любуясь резными мраморными украшениями.

— Существует легенда, — ответила Лейла. — Диляра Бикеч была любимой женой хана Крым-Гирея. Она умерла молодой. Хан очень горевал. Он вызвал архитектора Умера ибн аль-хадж Мустафу и сказал ему: «Сделай так, чтобы камень заплакал, как плачет мое сердце…»

Анастасия кое-что знала о хане Крым-Гирее. Он был организатором последнего набега крымцев на Россию. В 1769 году он собрал многотысячное войско из крымских и буджакских татар и внезапно вторгся в южные пределы России. Небольшие русские отряды пытались остановить нашествие, но Крым-Гирей разгромил их. Затем захватил, разграбил и сжег несколько городов, перебив там массу народу. По сведениям нашей разведки, хану удалось тогда угнать в рабство примерно восемнадцать тысяч русских. Он с выгодой продал их туркам на невольничьих рынках в Гёзлёве и Кафе.

Но, оказывается, у этого безжалостного разбойника было нежное сердце. Он мог любить женщину и страдать, потеряв любимую. Он не пожалел денег, добытых в бандитских набегах на соседнюю с его государством страну, для строительства роскошной усыпальницы. Обладая художественным вкусом, хан принял проект талантливого архитектора и осуществил его, и вот теперь потомки слагают легенды о его благородстве…

Анастасия усмехнулась. Парадоксы истории занимали ее. Она воспринимала их как проявления Божественного промысла, сходные с противоречиями обыденной, повседневной жизни.

— Вы не верите этой легенде? — спросила турчанка, пристально наблюдавшая за русской гостьей.

— Ваша Светлость, — вздохнула Анастасия, — когда-то я слышала совсем другую версию. В ней «Сельсебиль» назван «Фонтаном слез». Утверждается, будто бы он сделан в честь невольницы-христианки по имени Мария, вывезенной из Польши. Хан полюбил Марию. Но одна из его жен, Зарема, пронзила несчастную ножом, поддавшись чувству женской ревности.

— Дурацкая история! — заявила Лейла. — Христианку не могли похоронить в мусульманском царском мавзолее. Тем более — наложницу, рабыню.

— А у вашего господина Светлейшего хана Шахин-Гирея есть наложницы? — осторожно спросила Анастасия.

— Конечно, есть! — ничуть не смутившись, ответила Лейла. — И это очень хорошо.

— Почему?

— Мне спокойнее. Я знаю, с кем он проводит ночи. Постоянные партнерши, о которых известно все. Они живут здесь, находятся под наблюдением. Кроме него, никто не бывает у них.

— Вы не ревнуете?

— Нет. Ведь я — жена, а они… — Тут Лейла остановилась. Презрительная усмешка тронула ее губы. Похоже, она искала французское слово, чтобы точнее выразить суть явления.

— Женщины для физиологических нужд мужчины? — решилась подсказать ей грубую фразу Анастасия.

— Ну да.

Эти слова легко сорвались с прелестных уст, и Анастасия подумала, что Лейла не любит своего повелителя. Не любит так, как принято любить по христианской вере. Как она сама любит Светлейшего князя Потемкина. Восхищаясь им и отдаваясь ему безоглядно, она ждет, что и он будет предан ей. Предан сердцем, душой и… телом. По крайней мере в течение их бурного романа.

— Значит, восточной женщине не свойственно чувство ревности? — спросила Анастасия.

— Думаю, нет, — ответила Лейла.

— Но это очень странно.

— Ничуть. Женщин на Востоке с детства воспитывают с мыслью о том, что они созданы Аллахом для служения мужчине.

— О да! — с иронией согласилась Анастасия. — Во-первых, женщина склонна к пороку, это — настоящий сосуд греха. Во-вторых, она лишь вещь в прекрасном, возвышенном мире мужчины. Такая же простая и утилитарная, как, например, сабля, седло, лошадь…

— Вы преувеличиваете… — Третья жена хана нахмурилась. Ей не понравились слова русской путешественницы.

— Тогда откуда эти интриги в гаремах? Заговоры, подкупы, убийства… — продолжала Анастасия. — Конечно, мир Востока скрыт от европейцев. Но когда хоть что-то выходит наружу, то оказывается, что в центре событий стоит какая-нибудь красавица Роксолана.

— Это — не ревность, — возразила ей Лейла. — Это — зависть. Женщины борются не за себя. Они хотят лучшего будущего для своих детей.

— Вот как? — Анастасия взглянула на турчанку с любопытством. — И у вас есть дети от Шахин-Гирея?

— Пока нет! — Ответ прозвучал слишком резко. Закусив губу, Лейла отвернулась.

Анастасия поняла, что в запале разговора затронула больную тему. Ей же с первой встречи было ясно, что прекрасная обитательница ханского гарема еще не познала всей глубины женской доли: беременность, токсикоз, кровь и боль при родах, кормление ребенка грудью. Почти девственная чистота жила в ней.

— Простите, Ваша Светлость! — Анастасия в раскаянии низко присела в реверансе перед третьей женой Шахин-Гирея.

— Ладно… — Турчанка бросила взгляд на опечаленное лицо своей гостьи. — Вы ведь не хотели меня обидеть…

Когда младший евнух гарема Али, который сопровождал жену хана в этой поездке, вошел в мавзолей, весьма обеспокоенный долгим пребывавием там обеих знатных дам, он обнаружил, что они заняты изучением арабской надписи над фонтаном «Сельсебиль». Ее Светлость показывала русской путешественнице разные буквы арабского алфавита и даже писала их прутиком на пыльном каменном полу, а гостья старательно повторяла за ней их названия. Эта картина так умилила старого слугу, что он с поклонами попятился обратно к двери и затем уже безропотно ожидал окончания необычного урока.