Мародеры. Как нацисты разграбили художественные сокровища Европы - Андерс Рюдель

Из влажной темно-коричневой земли поднимаются пышные золотые соцветия и темные мясистые листья. Посреди этого яркого великолепия лежит светло-зеленый островок, на котором распускаются розовые и кроваво-красные цветы. Возможно, это розы, разобрать трудно. Когда я впервые пришел в Музей современного искусства в Стокгольме, я не обратил внимания на картину Эмиля Нольде «Цветочный сад в Утенварфе», которая висит в углу небольшого продолговатого зала с небесно-голубыми стенами. Да и потом я всегда проходил мимо. Эта небольшая работа, чуть меньше метра в поперечнике, не сразу бросается в глаза. Гораздо более заметны ее соседи. Справа висит «Марцелла» Эрнста Людвига Кирхнера (1909). На этом холсте изображена обнаженная девочка лет десяти с большим бантом в волосах. В 1905 году Кирхнер с несколькими коллегами основал в Дрездене группу «Мост». На следующий год к группе примкнул Нольде, но по сравнению с экспрессивным портретом Кирхнера поначалу кажется, будто «Цветочный сад» принадлежит другой, более ранней художественной эпохе. Картину вполне можно приписать кому-то из французских импрессионистов конца XIX века. В другом конце зала висят шесть рисунков немецкого художника и карикатуриста Георга Гросса — уличные зарисовки Берлина 1920-х годов: ветераны-инвалиды, изможденные рабочие, голодные люди с ввалившимися глазами и дымящие сигарами тучные буржуа. Нетрудно понять, почему нацисты терпеть не могли откровенные карикатуры Гросса и напористый, провокационный экспрессионизм Кирхнера. Гросс, который в придачу ко всему был еще и коммунистом^[17], эмигрировал в США в том же году, когда нацисты пришли к власти. Кирхнера же изгнали из Прусской академии искусств, объявили «дегенеративным художником», а его работы были удалены из музеев, проданы, а частично уничтожены. Эти преследования стали одной из причин ухудшения психического состояния художника, и 15 июня 1938 года Кирхнер покончил с собой, пустив пулю прямо в сердце.

Висящий между трагическими образами Кирхнера и Гросса «Цветочный сад» Нольде будто пришел из другой эпохи. Но если приглядеться внимательней, в этой работе тоже замечаешь какую-то тревожность. Сад Нольде не похож на легкомысленные цветы Клода Моне. Мазок более энергичный, а гамма более мрачная. На заднем плане, словно темные тучи, вздымаются фиалки, похожие на цветную капусту. Цвета перенасыщены, сад, кажется, находится на грани загнивания.

Эмиль Нольде писал цветущие сады и раньше — еще до Первой мировой. Тогда его цветы были светлыми и солнечными. Когда после долгого перерыва Нольде снова начал писать садовые пейзажи на своей даче недалеко от границы с Данией, весь мир, да и сам Нольде, навсегда изменились. Шла война. Картины художника «переполняла тоска», как писал сам Нольде в своем дневнике. «Сад в Утенварфе», написанный в 1917 году, прекрасен и одновременно таит угрозу. Такие контрасты характерны для экспрессионизма, и в первую очередь для Нольде. В его работах всегда есть противостояние — тьма и свет, тепло и холод, мужчина и женщина, ангелы и демоны.

В случае с «Садом» эта противоречивость выражена не только внешне — она характерна и для судьбы картины. Я держу в руке каталог выставки Эмиля Нольде, купленный в стокгольмском букинистическом магазине за двести крон. Каталог был напечатан к выставке, которая открылась в Музее современного искусства в Стокгольме 14 января 1967 года — в год, когда художнику исполнилось бы сто лет.

Выставка охватывала все творчество Нольде, начиная с ранних ксилографий, ярких мифологических сцен из Нового Завета и кончая знаменитым циклом «Ненаписанные картины», который Нольде создавал тайком в годы Второй мировой войны, когда нацисты запретили ему писать. «Цветочный сад в Утенварфе» оказался в Стокгольме еще в 1964 году, когда директор Музея современного искусства Понтус Хюльтен взял картину в аренду у Романа Норберта Кеттерера — арт-дилера из швейцарского Лугано. После войны Кеттерер активно продвигал и перепродавал картины немецких «дегенеративных» художников. Во время выставки 1967 года аренда завершилась сделкой: Музей современного искусства приобрел картину за 162 150 крон. Продавец казался надежным, но провенанс картины оставался неясным: непонятно было, где она находилась во время Второй мировой войны. Однако в 1967 году это мало кого волновало.

* * *

В краткой биографии Нольде, включенной в каталог, я читаю, что «1052 произведения мастера были конфискованы из музеев». Ни один другой художник не пострадал от нацистской цензуры так, как Эмиль Нольде. Когда в июле 1937 года в Мюнхене открылась выставка «Дегенеративное искусство», работы Нольде заняли на ней главное место. Нацистской расовой эстетике в первую очередь претил его примитивизм. Во время путешествия на Новую Гвинею в 1914 году Нольде познакомился с искусством местного населения — это было событие, которое, по его собственным словам, перевернуло его жизнь. Нольде открыл для себя искусство более искреннее, неиспорченное и не испытавшее влияние современного мира и цивилизации. Нольде пытался и сам соприкоснуться с этим естественным состоянием. Он верил, что здесь ключ к рождению нового, мощного немецкого искусства, неподвластного французскому влиянию, которое Нольде презирал. С Новой Гвинеи он писал своему другу Гансу Феру: