Версаль. Мечта короля - Элизабет Мэсси

– Прошу прощения, герцог. Я должна вернуть это сокровище. Возможно, она бы и не прочь остаться с вами, но мне ее… одолжили на время.

– Вот ведь, неблагодарная дырка, – процедил сквозь зубы герцог Кассельский, при этом не переставая улыбаться.

Госпожа де Монтеспан тоже улыбнулась:

– Мужчины почему-то думают, что могут оскорбить нас словом, обозначающим нашу женскую принадлежность. Да, я – дырка, и этим горжусь. А вот вы, герцог, – стручок. Маленький, сморщенный, никчемный стручок. – Атенаис повернулась к Софи. – Что стоишь? Ты свободна.

Софи мигом исчезла в толпе.

– Вы за это заплатите, – пригрозил герцог Кассельский.

– Я уже заплатила. И не жалею. Оно того стоило.

Герцог Кассельский поднялся на помост. Людовик протянул ему руку. В этот момент невесть откуда взявшийся Фабьен что-то прошептал на ухо королю. Тот ответил, тоже шепотом, и Фабьен снова исчез.

Меньше всего герцогу хотелось целовать королю руку. Это был проигрыш, а он ненавидел проигрыва ть. Но еще ненавистнее для него было бы потерять лицо. Герцог Кассельский наклонился и поцеловал руку Людовика. В этот момент король опустил руку так низко, что герцогу едва не пришлось вставать на колени.

– Кланяйтесь вашему королю, – с большим удовлетворением произнес король, наслаждаясь тем, что герцог Кассельский целует ему руку.

Изумленные дворяне тихо перешептывались. Мыслимое ли дело: могущественный герцог Кассельский склонился перед его величеством!

Софи старалась держаться подальше от амфитеатра. Улучив момент, когда мать вступила в разговор с несколькими придворными дамами, девушка покинула празднество. Ее не манили ни угощение, ни развлечения. Ей хотелось убежать как можно дальше от сложностей и интриг власть имущих. Софи не боялась темноты. Сейчас она заберется в укромный уголок и замрет, наслаждаясь тишиной и уединением.

– Софи! – окликнули ее сзади.

Она обернулась и увидела Бенуа. Спрятавшись за стволом самшита, он звал ее к себе. Софи привычно огляделась по сторонам и только потом подошла к дереву.

– Вы не откликнулись на мое приглашение, – сказал Бенуа.

Луна освещала его пригожее лицо. Глаза парня были полны надежды и грусти.

– Я не смогла прийти. Вы же знаете, что я нахожусь на службе.

– Хотелось бы верить, – вздохнул Бенуа.

– А вы поверьте.

Бенуа подошел к ней почти вплотную. Еще немного, и их тела соприкоснутся.

– Пойдемте со мной, – сказал он.

– Нет.

– Вы же хотите пойти. Я это вижу.

– Между нами ничего не может быть. Никогда.

– Знаю. Но все равно идемте со мной.

Бенуа потянулся к ее руке. Софи не противилась. Они побежали в заросли розовых кустов. Софи на бегу потеряла туфельку, но останавливаться не захотела.

Людовик предложил герцогу Кассельскому сесть рядом с ним. Герцогу не оставалось ничего иного, как подчиниться. Они сидели молча, наблюдая за метателями огня, которые искусно жонглировали пылающими факелами и крутили огненные обручи.

Наконец Людовик заговорил. Король сидел в непринужденной позе, упираясь локтем в колено.

– В детстве нам запрещали играть с огнем, а эти люди играют всю жизнь, и им, похоже, нравится.

– Я не вижу в этом никаких заслуг, – ответил герцог Кассельский. – Сплошное фиглярство, недостойное называться искусством.

– Душе бывает полезно немного опалить крылышки. Вы не находите, герцог?

– Доблестная Жанна д’Арк вряд ли согласилась бы с вами. Или Люцифер.

– Я вот тут представил: в какой-нибудь другой жизни мы с вами могли бы стать друзьями, – сказал Людовик, пристально глядя на герцога.

– Я не склонен к фантазиям. У меня нет на них времени, – довольно резко ответил тот.

– Фантазии способны удивлять. Порою неожиданно.

– Неожиданности меня тоже не привлекают.

– Мне остается лишь вам посочувствовать, – улыбнулся король.

Неизвестно, как долго продолжался бы их разговор, но в это время раздался оглушительный грохот. Гости ошеломленно крутили головами; слышались восклицания и испуганные крики. И вдруг над кустами поднялся огромный огненный цветок. Он лопнул, рассыпая снопы разноцветных искр. Вскоре в небе над амфитеатром стало светло от фейерверков. Собравшиеся бурно рукоплескали. Герцог Кассельский поморщился и встал.

– Вы так скоро нас покидаете? – спросил Людовик.

– Горящей бумагой меня не удивишь. В свое время вдоволь насмотрелся.

Не спрашивая разрешения и даже не простившись с королем, он сбежал вниз и крикнул своим слугам:

– Подать мне карету!

С этими словами герцог Кассельский стремительно удалился.

Едва герцог покинул помост, туда поднялся Филипп, неся два бокала с вином.

– Я уж думал, он проторчит здесь до утра, – сказал Филипп, шумно усаживаясь. – Давай выпьем.

Он подал Людовику бокал и улыбнулся.

– Спасибо тебе, брат, что ты здесь, – сказал король. – Поверь, это не просто слова.

Филипп поднял бокал, дружески чокаясь с ним.

– Знаешь, сейчас я склонен тебе поверить.

Людовик тоже поднял бокал, и они выпили.

Бенуа и Софи любовались фейерверком со скамьи возле оранжереи. Темнота скрывала их от посторонних глаз. Они сидели, прижавшись друг к другу. Потом Бенуа наклонился и крепко ее поцеловал. И тогда душа Софи, уставшая от непонятных ей интриг, вспыхнула радостью, отчего внутри стало светло, словно и там сияли праздничные огни.

Филипп отставил пустой бокал. Он рассеянно смотрел на фейерверки, ощущая вялость в теле и пустоту в голове. Ему показалось, что стул под ним кружится. «Надо выпить, – подумал он. – Мне просто нужно еще глотнуть вина».

В небе одновременно расцвели три фейерверка, запущенные с разных сторон. Их звук живо напомнил Филиппу выстрелы из пушек и мушкетов. Он заморгал, и вдруг веселые разноцветные огни исчезли. Филипп увидел пылающие тела, раненых и мертвых солдат, оторванные руки, ноги и куски тел, падающие на землю.

Он встал, глядя остекленевшими глазами. Качнувшись на нетвердых ногах, он кое-как сошел с помоста.

– Брат, ты куда? – окликнул его Людовик.

Но Филипп скрылся в толпе. Людовик тоже встал и бросился за братом, расталкивая гостей и гвардейцев. Филипп брел по дорожке, обсаженной розовыми кустами. Ноги несли его к купальне, где его сейчас никто не увидит и не услышит, кроме луны, звезд и хорька, вынюхивающего мышей. Там Филипп упал на траву, обхватил голову и громко зарыдал.

– Брат мой!

Людовик догнал его, опустился рядом, обнял. В душе Филиппа бурлил страх вперемешку с неудовлетворенной страстью. Людовик не знал, чем его утешить. Потом Филипп вырвался из рук старшего брата и поднял руку, загораживаясь ею, как щитом.