Уцелевший - Маркус Латтрелл

Мы с Дэнни ждали. Солнце поднималось высоко над горными пиками и начало высушивать нашу одежду. Парни вернулись примерно через час, и Майки доложил, что они нашли великолепную точку для наблюдения за деревней, но с редким кустарником и деревьями, среди которых было неудобно прятаться. Думаю, он предполагал, что это будет операция повышенного риска, просто даже из-за местности. Но если мы не пойдем на этот риск, то, вероятно, останемся в горах до самого Рождества.

Еще раз мы все подняли свои рюкзаки и автоматы и отправились в новое укрытие. Оно было всего в километре от старого, но у нас ушел целый час на переход. Сначала надо было пойти вдоль горы, потом лезть наверх, прямо на гранитный островок на краю горного хребта. И когда мы добрались до места, мне пришлось согласиться, что точка была идеальной: здесь открывался великолепный угол обзора на деревню и для фотолинз, и для прицела, и для пули. Там был великолепный круговой обзор местности. Если Шармак и его банда злодеев снуют поблизости, мы точно его поймаем. Как заметил Майки: «Если этому парню приспичит пойти в общий сортир – мы тут же его заметим».

Ответ Дэнни не совсем подходит для написания его в литературе для семейного чтения, но могу сказать, что в общих чертах он предрек потерю Шармаком одной из главных своих рабочих частей.

Я стоял и смотрел на нашу новую горную крепость c крутыми обрывами вокруг нее. Место было идеальным, но также крайне опасным. Если талибы нападут на нас, особенно ночью, у нас не будет другого выбора – только пробивать себе путь из окружения. А если кто-то вздумает стрелять в нас из гранатомета, всех просто разорвет на куски. Отсюда была только одна дорога – та, которой мы пришли. Опытный стратег, такой, как Шармак, мог загнать нас в угол на этом пустом, скалистом уступе, и нам придется убить немало людей, чтобы выбраться отсюда. Вдобавок ко всему у нас в мыслях всегда витала одна тревожная мысль: дружок Шармака, бен Ладен, может быть неподалеку – вероятно, с самыми многочисленными войсками «Аль-Каиды», с которыми нам когда-либо приходилось сталкиваться.

Однако это место было по-своему идеальным: отсюда открывались самые лучшие точки обзора, на которые любая разведывательная группа может лишь надеяться. Нам надо было теперь лишь как-то спрятаться в этой скалистой местности с глинистой почвой, хорошо замаскироваться и постоянно держаться внизу, не теряя при этом бдительности. Все будет хорошо до тех пор, пока нас кто-нибудь не заметит. Но у меня все равно было какое-то неприятное чувство. Как и у остальных.

Мы все поели, хорошенько напились воды, потом легли лицом вниз, и пока солнце высушивало нашу одежду, от нас шел легкий пар. Теперь здесь стало жарче, чем в аду. Я лежал под упавшим бревном, сжавшись в комок прямо у середины ствола, а ноги были высунуты из-под него. К несчастью, я умудрился лечь на жгучую крапиву, которая просто сводила меня с ума. Конечно же, я не мог пошевелить ни одним мускулом. Кто знает, может, пара биноклей большой дальности была наведена на нас именно в эту секунду?

Я осматривал местность, через фотолинзы и бинокль. Мерф сидел в пятидесяти метрах вверх от меня среди каких-то камней. Акс забрался в старый пустой древесный пень. Дэнни сидел на корточках и ковырялся с радио снизу справа, где заканчивались деревья. Он был единственным среди нас, у кого было хоть какое-то укрытие от обжигающих солнечных лучей. Время приближалось к полудню, и солнце было прямо на юге – очень высоко, почти что прямо над нами.

Снизу нас было не видно. И определенно на нашем уровне или выше не было никого. По меньшей мере, не на этой горе, принадлежащей теперь «морским котикам». Мы должны были только молча ждать, оставаться недвижимыми и сосредоточиться, а в этих делах мы были экспертами.

Здесь, наверху, было смертельно тихо, так же, как ночью. Тишину прерывали лишь редкие обмены краткими комментариями от одного офицера другому, в основном направленные в сторону Дэнни, из-за его относительно привилегированной позиции в тени, скрытой от прямых лучей знойного горного солнца. Это были не совсем профессиональные комментарии – в них отсутствовали вежливость и понимание.

– Эй, Дэнни, местами не хочешь поменяться?

– Отвали!

Что-то типа того. Ничего больше. Ни единого звука больше не витало в горном воздухе. Но внезапно я услышал звук, который донесся прямо с северо-западной стороны от моего упавшего дерева. Очевидный шум мягких шагов прямо надо мной. Боже мой! Мне повезло, что не наделал в штаны.

Так же внезапно, как и звук, появился парень с тюрбаном на голове и топором в руках. Он спрыгнул с бревна прямо у меня над головой. Я застыл, будучи в шоке от происходящего. Этого я просто никак не ожидал. Я перевернулся, схватил автомат и направил его прямо на мальчишку, что должно было обескуражить его и не дать отрубить мне голову. Но он был в еще большем шоке, чем я, и уронил топор на землю.

Потом я увидел Акса, который встал и упер свой автомат прямо в тюрбан паренька. «Ты должен был его увидеть, – накинулся я на него, – Какого черта мне не сказал? У меня чуть сердце не остановилось».

«Просто шуметь не хотел, – сказал Акс. – Я взял его на прицел и держал в поле зрения до тех пор, пока он не наткнулся на твое бревно. Одно неверное движение, и я убил бы его на месте».

Я приказал парню сесть напротив бревна. Потом произошло нечто странное. Около сотни коз, все с маленькими колокольчиками вокруг шей, взбежали вверх по горе и окружили то место, где мы теперь стояли. Потом к нам поднялись еще два человека. Мы все теперь были окружены козами. И я дал вновь прибывшим знак присоединиться к их коллеге на земле, напротив дерева.

Наконец Майки и Дэнни пробрались через блеющее стадо и тут же увидели, что происходит. Как и я, они заметили, что один из троих был всего лишь ребенком, около четырнадцати лет от роду. Я пытался спросить у них, не талибы ли они, и все покачали головами, а старик сказал по-английски: «Не «Талибан», не «Талибан».

Я дал парню один из моих энергетических батончиков, но он лишь нахмурился мне в ответ, просто положил рядом с собой на камень, не поблагодарив и даже не кивнув в знак благодарности. Двое взрослых афганцев глядели на нас, давая ясно понять, что мы им совсем не по душе. Конечно, они размышляли, какого черта мы бродим вокруг их фермы с достаточным количеством амуниции и оружия, чтобы захватить целую афганскую провинцию.

Вопрос был в том, как нам поступить дальше. Они явно были пастухами, фермерами с верхнего поселения. Или, как утверждается на страницах Женевской конвенции, невооруженными гражданскими. Единственно правильным военным решением было бы убить их без дальнейших дискуссий, потому что мы не знали их намерений.

Откуда нам знать: может, они связаны с талибской группировкой или поклялись в каком-то кровавом племенном договоре информировать талибских лидеров обо всех подозрительных вещах, которые они увидят в горах? А мы как бы очень подозрительно выглядели.

Горькая правда была такова: если эти три афганских чучела побегут вниз, найдут Шармака или его людей и расскажут о нас, у нас будут серьезные проблемы, мы будем в ловушке здесь, на горном уступе. Военное решение было ясным: эти парни не должны уйти отсюда живыми. Я просто стоял, глядя на их грязные бороды, грубую кожу, шишковатые руки и суровые, злобные лица. Этим парням мы не нравились. Они не показывали агрессии, но не предлагали, да и не просили помощи.