Кремль-1953. Борьба за власть со смертельным исходом - Леонид Млечин

Множество халтурщиков потирали руки — открылись новые возможности для неплохого заработка. Если издательство медлило с выпуском совсем уж плохонькой книжки, сразу обращались к высшему начальству с жалобой на зажим писателя-патриота.

Один автор представил в издательство «Московский рабочий» рукопись под названием «Американское гестапо», посвященную «системе внутриполитического шпионажа и полицейского террора в США». Издательский редактор констатировал: рукопись основана «на домыслах и измышлениях».

Автор обратился к Молотову: издательство не спешит выпустить книгу, посвященную такой политически острой теме! Молотов переслал письмо секретарю ЦК Суслову. Рукопись отправили на просмотр министру госбезопасности Абакумову. Министр ответил, что «при подготовке рукописи автор использовал закрытые материалы, говорить о которых в открытой печати нецелесообразно. На квартире у автора хранились секретные материалы об американской разведке. Органами безопасности все эти материалы изъяты».

«Закрытые» материалы — это об американской разведке? Но имелись в виду вовсе не документы ЦРУ, добытые нашей разведкой, а статьи из американской прессы, которые следовало держать в секрете от советских людей… Мнением Абакумова пренебрегли. Название книги — «Американское гестапо» — так понравилось в ЦК, что книга в 1950 году вышла в свет.

Продолжавшаяся много лет кампания нанесла стране невероятный ущерб, потому что обернулась планомерным уничтожением отечественной науки.

Сессия Академии сельскохозяйственных наук, знаменовавшая полную победу мистификатора Трофима Лысенко, тоже ведь проходила в рамках общей борьбы с космополитизмом и иностранщиной, которую Сталин сделал своим идеологическим знаменем в послевоенные годы.

На расширенном заседании президиума Академии наук СССР постановили поддержать выводы сессии ВАСХНИЛ и закрыть целые лаборатории, которые были объявлены очагами реакционного морганизма! Такое же решение приняла Академия медицинских наук.

Министр высшего образования Сергей Васильевич Кафтанов подписал несколько приказов об увольнении из всех университетов страны крупных ученых и профессоров, не присоединившихся к Лысенко. Все это были известнейшие имена в биологии. На этом Кафтанов не остановился. Он обязал университеты «в двухмесячный срок пересмотреть состав всех кафедр биологических факультетов, очистив их от людей, враждебно относящихся к мичуринской биологии, и укрепить эти кадры биологами-мичуринцами».

Сергей Кафтанов преподавал химию в высшей коммунистической сельскохозяйственной школе. Молодым человеком в 1937 году был взят на работу в аппарат ЦК и почти сразу поставлен руководить высшим образованием в стране. Он хорошо пел, говорят, его голос нравился вождю.

Генетику как науку отменили. Остались без работы такие выдающиеся ученые, как академик Иван Иванович Шмальгаузен, президент Академии наук Белоруссии Роман Андреевич Жебрак (устроили «суд чести» над ним, обвинили в антигосударственных и антипатриотических поступках), академик Николай Петрович Дубинин (будущий Герой Социалистического Труда и лауреат Ленинской премии), член-корреспондент Академии наук Иосиф Абрамович Рапопорт (тоже будущий Герой Социалистического Труда и лауреат Ленинской премии)…

Такую же чистку осуществили в сельскохозяйственных, медицинских и ветеринарных институтах.

Юрий Жданов исправился и предложил вождю провести столь же успешную кампанию в физиологии под лозунгом защиты научного наследства академика Павлова. 6 октября 1949 года Сталин инструктировал Юрия Жданова:

«Я согласен с Вашими доводами и даже готов возвести их в куб.

Теперь кое-что о тактике борьбы с противниками теории ак. Павлова. Нужно сначала собрать втихомолку сторонников ак. Павлова, организовать их, распределив роли, и только после этого собрать то самое совещание физиологов, о котором Вы говорите, и где нужно будет дать противникам генеральный бой. Без этого можно провалить дело. Помните: противника нужно бить наверняка с расчетом на полный успех».

28 июня 1950 года прошла совместная сессия Академии наук СССР и Академии медицинских наук, созванная по велению идеологического начальства. Серьезные ученые с тоской слушали доклады, свидетельствовавшие, как выразился один из членов Президиума Академии медицинских наук, о полном разрыве между внедряемой доктриной и подлинной медициной; о нарастающем отставании от мировой науки.

Президент академии Сергей Иванович Вавилов завершил свою речь словами:

— Да здравствует вождь народов, великий ученый и наш учитель во всех важнейших начинаниях товарищ Сталин!

Говоря все это, Сергей Вавилов знал, что его брата, выдающегося генетика, Николая Ивановича Вавилова, довел до тюрьмы (где он погибнет) Лысенко и его поклонники!

Все восторженно хлопали, понимая, что советских врачей заставляют заниматься какими-то глупостями, в то время, как писал один из руководителей Академии меднаук, «в медицине за рубежом происходят крупнейшие события: открываются все новые и более совершенные антибиотики, новые витамины и гормоны (в том числе кортизон), гипотензивные препараты, предлагались смелые хирургические операции на сердце».

Решения академий немедленно проводились в жизнь. Вот как это выглядело.

На территории Фрунзенского района Москвы располагалось тридцать научно-исследовательских институтов: семнадцать медицинских, девять технических, четыре гуманитарных. Чисткой научных кадров занялась первый секретарь райкома партии Екатерина Алексеевна Фурцева, будущий министр культуры СССР.

— В ряде институтов, — сообщила Фурцева товарищам по партийному руководству, — среди некоторой части научных работников были распространены реакционные взгляды вейсманизма-морганизма. В институте судебной психиатрии, в первом и втором медицинских институтах руководство некоторыми лабораториями и кафедрами находилось в руках сторонников вейсманизма. Обсуждение решений сессии ВАСХНИЛ помогло институтам перестроить направление научной работы и укрепить состав научных учреждений передовыми советскими учеными — последователями мичуринской биологии…

Пересмотрели учебные программы. Учебники и научные труды, написанные противниками Лысенко, то есть настоящими учеными, запретили. Химическое отделение Академии наук тоже провело свою сессию в подражание лысенковской. Гонения на лучших биологов страны, расправа с генетиками дополнились разгромом химической науки.

Некому стало учить будущих врачей и фармацевтов. Место ученых в институтах и университетах занимали малообразованные функционеры или шарлатаны, поддержанные властью, поскольку они боролись против «враждебных западных теорий», а своих противников обвиняли в низкопоклонстве перед Америкой.

«Мы вынуждены выслушивать безумную старуху Лепешинскую, открывшую «живое вещество», — возмущался академик Александр Леонидович Мясников. — Эта баба-яга, оказывается, — соратница Сталина по партийной работе до революции, она попросила у него поддержки, и было дано «соответствующее указание». Лепешинскую возвели в гении».