Кремль-1953. Борьба за власть со смертельным исходом - Леонид Млечин

В апреле 1946 года на совещании в ЦК по идеологическим вопросам Андрей Александрович Жданов сообщил о новом указании вождя: заняться «лечением недостатков на идеологическом фронте» и бороться против вредного тезиса о том, что «людям после войны надо дать отдохнуть».

Накормить людей власть была не в состоянии. Зато могла напугать и отбить желание жаловаться и говорить о трудностях. Послевоенные годы оказались мрачными и трудными не только по причине голода и медленного восстановления народного хозяйства. В 1949 году Сталин приказал Министерству государственной безопасности:

«Осуществить необходимые чекистские меры в Красноярском крае, Новосибирской, Омской и Иркутской областях по пресечению деятельности вражеских элементов, учитывая, что эти районы в прошлом были очагами колчаковщины».

После казни адмирала Колчака, когда-то воевавшего против советской власти, прошло почти тридцать лет. Но в воображении советских руководителей Гражданская война еще не закончилась. В тех краях искали урановые залежи, и вождю мнилось, что там еще действуют колчаковцы, способные этому помешать.

Сталин читал сводки Министерства госбезопасности и знал, что с окончанием войны люди связывают огромные надежды; они жаждали сытной жизни, либерализации и спокойствия. Крестьяне надеялись, что распустят колхозы. Но ожидания не сбывались, и возникло разочарование.

Только что избранный депутатом Верховного Совета СССР Федор Иванович Панферов, главный редактор журнала «Октябрь», слепо преданный вождю, в конце февраля 1946 года писал Сталину:

«Я только что вернулся из Омутнинского избирательного округа (Кировской области). Пробыл там около месяца, и, с кем бы я ни встречался, все просили меня передать Вам:

— Большой русский поклон.

Вот этот поклон я Вам и передаю.

Кроме того, я обязался перед избирателями рассказать Вам о них.

Видимо, торгующие, снабжающие организации еще и до войны мало обращали внимания на такие окраины, — вот почему люди оборваны, разуты, носят домотканщину, лапти, деревянные колодки. Особенно плохо одеты ребята. В отдаленных районах нет ни керосина (даже в школах), ни электричества (жгут лучину). Взрослые забыли, что такое сахар, а ребята и понятия о сахаре не имеют. Негде купить даже гребешка, пуговицы, иголки, мыла. Я потерял расческу. Обошел все магазины в Кирове. В одном сказали: «Есть расчески, но неважные». И я купил… Помните, говорили: этот гребешок для мертвецов». Так вот и расческа эта для мертвецов. Ею никак чесаться нельзя: она дерет как грабли».

Панферов приписал: «Я ее Вам посылаю». И зачеркнул эти слова.

Аппарат госбезопасности докладывал, кто прежде всего недоволен положением в стране: это те, кто побывал на Западе и хотя бы краем глаза увидел западную жизнь, — солдаты и офицеры Красной армии.

Константин Михайлович Симонов вспоминал, как в мае 1947 года Сталин принимал руководителей Союза писателей. Обсуждали текущие дела. Вождь вдруг сменил тему:

— Если взять нашу среднюю интеллигенцию, научную интеллигенцию, профессоров, врачей, у них недостаточно воспитано чувство советского патриотизма. У них неоправданное преклонение перед заграничной культурой. Простой крестьянин не пойдет из-за пустяков кланяться, не станет ломать шапку, а вот у таких людей не хватает достоинства, патриотизма, понимания той роли, которую играет Россия. У военных тоже было такое преклонение. Сейчас стало меньше…

Константину Симонову казалось, что в словах Сталина есть резон, что воспитание советского патриотизма полезно для страны. В реальности это служило усилению холодной войны и разжиганию враждебности к Западу. Более проницательные люди это поняли.

Профессор Московского университета Сергей Сергеевич Дмитриев в марте 1949 года описал в дневнике заседание ученого совета исторического факультета: обсуждали меры по очищению факультета от космополитов. Говорили о троцкизме, о вражеской, подпольной работе группы историков…

Профессор Дмитриев изумленно спросил соседа-коллегу:

— Что лежит в основе всего этого дела?

— Война, — ответил тот. — Готовить нужно народ к новой войне. Она близится.

Сталин широко раздвинул границы советской империи, он позаботился об установлении социализма в Восточной Европе. По существу, остался только один серьезный противник — Соединенные Штаты. Победа над Америкой означала бы всемирную победу большевиков. Поэтому новые дивизии шли не на Запад, а на Восток. Театр военных действий должен был развернуться на Аляске. Это малоизученная часть послевоенной истории, которая чуть было не стала предвоенной.

Историки считают, что холодная война началась из-за Ирана. В конце августа 1941 года советские и английские войска с двух сторон вошли в Иран, чтобы покончить здесь с немецким влиянием, контролировать нефтепромыслы и обезопасить военные поставки Советскому Союзу по Трансиранской железной дороге.

При активном содействии частей Красной армии в 1945 году на севере Ирана было провозглашено Народно-демократическое государство Южный Азербайджан. Соединенные Штаты возмутились: в северной части Ирана вспыхнул мятеж, почему советские власти препятствуют правительственным войскам в наведении порядка?

В беседах с американцами Сталин не говорил, что Красная армия обязана помочь восставшему народу. Откровенно объяснял, что ему нужна иранская нефть:

— Вы не понимаете нашу ситуацию. Главный источник нашей нефти — месторождения в Баку. Они близки к границе с Ираном, и они очень уязвимы. Берия говорит мне, что вредители — один человек с коробком спичек — могут принести нам серьезный ущерб. Мы не можем рисковать поставками нефти.

Сталин не стал конфликтовать с Вашингтоном. Вывел войска из Северного Ирана. Американское посольство доложило в Государственный департамент: «Советы не идут на ненужный риск. Глухие к логике разума, они в высшей степени чувствительны к логике силы».

Но Сталин обиделся. Он исходил из того, что в своей сфере интересов вправе поступать так, как считает нужным. Не мог понять, почему американцы озабочены ситуацией в столь далеком от них регионе. Зачем ему препятствуют? Не потому ли, что Соединенные Штаты претендуют на мировое господство?

В январе 1951 года Сталин собрал у себя генеральных секретарей и министров обороны социалистических стран. Сказал, что к концу 1953 года НАТО полностью завершит свою подготовку и к этому времени социалистический лагерь должен создать соответствующие вооруженные силы. Начальник Генерального штаба генерал Сергей Матвеевич Штеменко зачитал по списку, сколько солдат и какое оружие следует иметь каждой из соцстран.