КГБ в Афганистане - Лариса Кучерова

Несмотря на поздний час, из Кабула пошел доклад в Москву.

Через какое-то время Громов пригласил комбата Мауренко и Шабалина к телефону.

– Сохраняйте спокойствие. На рассвете за вами прилетят пять бортов. В первую очередь загрузите весь личный состав. «Первый» (речь шла о Мауренко) и «Шестнадцатый» (Шабалин) улетают с последним бортом.

Технику и средства связи уничтожить…

Чтобы усыпить бдительность Олюми, Мауренко тут же сообщил ему о том, что советское правительство готово выполнить его новую заявку в полном объеме. Поэтому разведчикам придется задержаться еще на несколько дней, и под утро прилетят несколько самолетов, подбросят боеприпасов и продовольствия. Подобные рейсы осуществлялись довольно часто. Сообщение подозрения у генерала не вызвало.

В предрассветной мгле разведчики скрытно покинули свое расположение и выдвинулись в район летного поля. Часовых, охранявших взлетно-посадочную полосу, пришлось нейтрализовать. Оглушенных и связанных афганцев заботливо спрятали в тайниках.

…Пять бортов Ан-12, пилотируемых летчиками военно-транспортного полка из узбекского города Мары, появились над кандагарским аэродромом ровно в четыре утра. Самолеты шли плотно. Один за одним. Приземлялись, максимально замедляли движение и открывали люк. Разведчики загружались прямо на ходу. Машины тут же шли на взлет.

Шабалин с Мауренко запрыгивали в «Антон»^[21] последними.

Небо заметно посветлело. Аэродром затих и опустел. И только студеный зимний ветер, словно голый дьявол, в бессильной злобе бесновался на летном поле, заметая следы выскользнувших из западни шурави…

«Боевым награждается орденом»

Награды, тем более боевые, положено обмывать – это аксиома, не подлежащая обсуждению.

В 650-м ОРБ разработали свой ритуал, обязательным атрибутом которого была песня Михаила Муромова «Боевым награждается орденом». Без нее не обходилось ни одно награждение. Там, в Афганистане, Шабалин прошел через него пять раз. Пять! Два ордена Красной Звезды, афганский орден Звезды II степени, медаль «За отвагу», медаль «За боевые заслуги»…

«Высока, высока над землей синева – это мирное небо над Родиной. Но простые и строгие слышим слова: «Боевым награждается орденом», – звучал из динамика знакомый голос популярного в Союзе певца. Потрескивала заигранная кассета. Ордена и медали складывали в каску, заливали водкой или разведенным спиртом, что случалось значительно чаще. Из нее пили только награжденные, передавая из рук в руки, пока не осушат до дна, пока не почувствуют на губах горечь металла.

Пили стоя. Молча цепляли вилкой куски тушенки из банки и зажевывали обжигающую, перехватывающую дыхание водку. Каска медленно передвигалась по кругу. Сильные шершавые ладони бережно подносили ее к губам. Мурашки по коже, ком предательски подкатывал к горлу. А музыка неслась дальше, рвала душу, оголяла нервы…

«…Это значит, что где-то в ночной тишине злые пули надрывно свистят.

И что в этой борьбе, как на всякой войне, жизнь и смерть снова рядом стоят…»

Разные, непохожие друг на друга мужики, с лихвой хлебнувшие на этой войне и горечи, и боли, и кровавых слез. Они делили друг с другом последнюю сигарету, последний глоток воды, последнюю обойму. Накрывали бандитские караваны, вжимались в горные склоны под шквальным огнем духов и, ревя благим матом, врывались в пекло рукопашного боя. Примерзали к стылым камням и сдирали кожу о раскаленную броню. Они гнили в тифозных палатах, хоронили своих сослуживцев, переживали тяжесть потерь и радость побед, бессильную злобу и бешеную ярость…

Они жили одной судьбой, имя которой – разведка.

Кабулиада

6 февраля 1980 года. Кабул

Стылое февральское солнце едва пробивалось сквозь грязную муть чужого озлобленного неба. Но люди, копошившиеся внизу на ребристой бетонке кабульского аэродрома рядом с недавно приземлившимся самолетом, мало задумывались о скудости красок раскинувшегося над ними хмурого ощетинившегося пространства.

Молодые, крепко сбитые мужики были целиком поглощены своими делами. Одни, только что выгрузившиеся из самолета, хлопотали над своим багажом и разминали затекшие в полете ноги. Собираясь в группу, они с нескрываемым интересом следили за теми, кто тут же загружался в доставившую их «тушку», которая, по слухам, была личным авиалайнером самого Андропова. Другие, улетающие без лишней суеты, быстро и проворно грузили свой багаж, помогали заносить в салон раненых, успевая при этом переброситься скупыми, но емкими фразами с прилетевшими.

Наконец посадка закончилась. Самолет медленно вырулил на взлетную полосу, набрав обороты, оторвался от земли и взял курс на Ташкент. Капитан Сергей Борич, боец отряда специального назначения КГБ СССР «Зенит-2», откинулся на спинку удобного кресла и, закрыв глаза, пытался заснуть. Ленивый гул турбин успокаивал. Но на душе было муторно. Рядом на носилках лежали раненые, вид которых то и дело возвращал его на несколько месяцев назад, в самую гущу кабульских событий. Вспоминать об этом сейчас не хотелось. В конце концов, каждый человек в свой собственный день рождения имеет право думать о чем-то светлом и приятном.

Сергей Эрикович Борич

У Борича же был не просто день рождения, а юбилей. Тридцать лет! И не его вина, что встречает свою годовщину не за праздничным столом в кругу близких и дорогих людей, а в этом стальном, оторванном от земли пространстве. С годами Борич привык отмечать «круглые даты» не по-людски. Что поделать – «издержки производства». Пять лет назад в этот день он несколько часов просидел в засаде на лютом морозе в сугробе. Здесь же было тепло и уютно. Более того, если бы не этот оккупировавший салон воинственный табор, явно не вписывающийся в окружающий интерьер, то можно было с легкостью признать, что юбилей Сергей встречал в комфорте и сдержанной роскоши.

Незадолго до этого, в конце января, этим же самолетом Афганистан покинул еще один зенитовец – Валерий Волох. Отряд «Зенит-2» вывозили в Союз несколькими рейсами, равно как полгода назад доставляли в Кабул. Они выполнили свою работу и теперь возвращались назад, в свою старую жизнь, к которой предстояло привыкать заново.

Борич посмотрел в иллюминатор. Где-то там, внизу, навсегда растворялись в прошлом странная и непонятная страна, серые кишлаки, затерянные среди бесконечных хребтов гор, устремленных в мглистое кудлатое небо…

Июль – сентябрь 1979 года. Гродно – Балашиха

В июле 1979 года старшего лейтенанта Валерия Волоха вызвали к полковнику Владимиру Ивановичу Чехлову – начальнику УКГБ СССР по Гродненской области, в котором он проходил службу на оперативной должности. Рядового «опера» к начальнику управления вызывали не часто.

По пути к начальнику Волох пытался вспомнить, не отчебучил ли он в последнее время что-нибудь эдакое, за что на его голову мог обрушиться праведный гнев вышестоящего руководства. На память ничего подобного не приходило. Никаких «залетов» в обозримом прошлом за ним не числилось. Тогда что?