Гостомысл - Александр Майборода

Доброжир открыл глаза, когда теплый солнечный луч мазнул его по щеке. Осторожно приподняв голову, он огляделся: пиршественный стол усеян костями и испорченными остатками пищи; скатерть, словно кровью, залита вином.

«Лучше пролитое вино, чем кровь», — подумал Доброжир и привстал.

Даны спали: кто на лавке; кто, уткнувшись лицом в недоеденную пищу; кто просто на земле.

Дурно пахло блевотиной.

Где-то еще слышались пьяные вскрики, тихий женский плач, но все уже было кончено.

Кто-то осторожно тронул спину, и Доброжир обернулся — на него пристально глядел конунг данов.

— Ты уже пришел в себя? — спросил Готлиб.

— Да, конунг, — ответил на датском языке Доброжир, и спохватился — этим он выдал себя. На самом деле он знал язык данов, потому что не раз возил товары в землю данов.

— Ты знаешь наш язык? — настороженно глядя, спросил Готлиб.

— Вчера я выучил у твоих воинов лишь простые слова, — попытался исправить положение Доброжир.

Готлиб задумался.

Доброжир встал и отряхнул с одежды грязь.

Готлиб прервал свое молчание.

— Где Олав? — спросил он.

— Где-то спит, наверно, — проговорил, не открывая глаз, прислонившийся головой к спинке кресла Харальд.

Он, оказалось, не спал и слышал разговор конунга с Добро-жиром.

— Так найди, — сказал Готлиб.

— Сейчас приведу, — сказал Харальд.

Он обвел мутным взглядом двор, ища, кому бы дать приказание привести переводчика.

Никого не нашел и выругался:

— О великий Один! Даже слуги обожрались вина и дрыхнут без задних ног. Будь они все прокляты!

— Харальд, придется тебе идти самому искать Олава, — смеясь, проговорил Готлиб.

Харальд поднялся, потянулся, и сказал:

— Надо выпороть слуг.

— Не надо. Вчера мы победили благодаря моей мудрости без боя. Поэтому я хочу, чтобы все наслаждались плодами моей победы, — сказал Готлиб.

— Все равно надо выпороть слуг. Они должны были не вино пить, а нас сторожить. А если бы дикари нас перерезали, пока мы спали? — сказал Харальд.

— Тогда надо начинать с тебя, — сказал Готлиб.

— Почему с меня? — спросил Харальд.

— Потому что ты воевода и обязан был организовать охрану, — сказал Готлиб.

Харальд покрутил головой и сказал:

— Ладно, пороть никого не будем. Пойду искать Олава. Наверно, тоже где-либо пьяный валяется.

Харальд двинулся, едва держась на ногах, по двору. Через несколько секунд остановился и сказал:

— Вот он! Так и есть — пьяный валяется, словно мертвый. Думаю, сейчас толку от него никакого.

— А ты сунь его в холодную воду, — посоветовал Готлиб.

— Так и сделаю, — сказал Харальд и закричал: — Где тут бочка с водой?

Но никому не было дела до воеводы, и, поняв, что никто ему не ответит, и, оглядевшись, он сказал:

— Нет тут бочки с водой!

— А ты ему дай подзатыльника, хороший подзатыльник сойдет за воду, — сказал, посмеиваясь, Готлиб, которого эта картина забавляла.

— Сейчас, — сказал Харальд.

Он поднял одной рукой за шиворот Олава. У того голова клонилась, словно у сонного ребенка.

— Только постарайся не убить его! — предупредил Готлиб. — А то, где найдем другого переводчика?

— Ладно! — сказал Харальд и осторожно ударил Олава ладонью по щеке.

После третьего удара Олав открыл глаза и начал вяло отбиваться.

— Он пришел в себя, — радостно сказал Харальд.

— Тогда тащи его сюда, — сказал Готлиб.

Не отпуская ворота Олава, Харальд подтащил его к Готлибу.

— Получай своего переводчика! — ухмыляясь, сказал Харальд, роняя переводчика к ногам конунга.

Готлиб взял со стола чашу с остатками вина; отпил из нее глоток; поморщился и выплеснул вино в лицо Олаву.

Олав фыркнул застоявшейся лошадью но пришел в себя и вытер лицо рукавом.

— Олав, хватит дрыхнуть! Мне надо поговорить с вождем варваров, — сказал Готлиб.

— Он не вождь, он бургомистр, — сказал Олав.

— Плевать, — сказал Готлиб.

— Так что ему сказать? — спросил Олав.

— Скажи ему... — Готлиб взглянул на выползающее из-за стен ослепительное солнце, — скажи ему так — если он не хочет, чтобы мы разграбили город и убили жителей, то, как только солнце начнет клониться к западу, город должен заплатить нам выкуп.

Готлиб замолчал, и Доброжир почувствовал, как, в предчувствии неприятностей, по его спине побежали мурашки, и он поежился.

Готлиб бросил на него подозрительный взгляд.

— Дикарь, ты понял, что я сказал?

Доброжир молчал.

— Ты знаешь наш язык? — спросил Олав Доброжира.

— Не знаю, — слукавил Доброжир.

— Он утверждает, что не знает нашего языка, — сказал Олав.

— Врет он. Но пусть будет так. Если он знает наш язык, то все понял. А не понял, так доведи ему наши требования, — сказал Готлиб.

Олав обратился к Доброжиру:

— Дебргир, конунг сказал, что город до вечера должен заплатить выкуп. А иначе он прикажет воинам всех убить. А тебя повесить первым.

— Я все понял, — сказал Доброжир, но остался стоять.

— Чего он стоит? — спросил Готлиб.

— Ты чего стоишь? — спросил Олав Доброжира.

— Так какой выкуп ему надо? — робко поинтересовался Доброжир.

— Этот дикарь хочет знать, какой выкуп надо ему заплатить, — сказал Олав Готлибу.

— Половину всего их добра, — бесцеремонно ответил за конунга Харальд.

Готлиб зло ударил кулаком по столу.