Главная тайна ГРУ - Анатолий Максимов

Итак, снова подстава и снова раскрытие обстоятельств легендирования операции через десятки лет.

В преддверии нападения фашистской Германии на СССР традиция советской разведки — масштабное влияние на ход международных событий в интересах государства — была продолжена.

Примером этому может служить разведработа госбезопасности в отношении союзников Германии по «оси» Берлин — Рим — Токио, в частности Японии. До войны и во время ее внешняя разведка активно занималась ликвидацией угрозы открытия реальных фронтов прогермански настроенными правительствами в так называемых нейтральных странах: на Кавказе — Турция и Иран, в Средней Азии — Афганистан, на Дальнем Востоке — Япония.

Борьба США и Японии за влияние в регионе Юго-Восточной Азии должна была закончиться конфронтацией военного характера. Наша разведка ускорила ход событий в интересах СССР.

В основе проведения операции «Снег» указанные противоречия учитывались, как и наличие реальных возможностей у нашей разведки в среде влиятельных чиновников американского правительства, которые могли бы действовать против Японии, но по просьбе советской стороны (легендированный подход).

В ответ на меморандум американцев нападение японцев на военную гавань США в Пёрл-Харборе в начале декабря 1941 года похоронило надежды Германии на открытие советско-японского фронта. Высвободившиеся дивизии определили решительное поражение немцев под Москвой.

Эта акция, дезорганизовавшая планы японцев, стала известна лишь в конце 90-х годов.

Трагический период времени в жизни нашей страны — Великая Отечественная война, — казалось бы, не очень связан с «делом Пеньковского». Но масштабность акции из времен войны и ее долгосрочность (1941–1945) говорили сами за себя, причем в пользу иллюстрации по «делу».

Война внесла коррективы в работу нашей разведки. Особенно по направлениям работы. Был широко использован опыт гражданских войн в России и в Испании для развертывания хорошо организованной разведывательно-диверсионной работы, подпольного и партизанского движения в тылу гитлеровских войск на оккупированной советской территории.

Проникновение нашей разведки в разведывательные и контрразведывательные органы Германии и других государств — участников Второй мировой войны носило всеобъемлющий характер. На этом поприще подчас решались уникальные задачи по внедрению чекистов-разведчиков и агентов в среду спецслужб противника либо временного союзника.

На фоне повседневной работы нашей разведки дезинформация противника носила разносторонний характер — от введения в заблуждение об истинных задачах советских войск в прифронтовой полосе до крупномасштабных игр военно-стратегического характера.

В частности, речь идет о такой игре между советской разведкой по заданию Генштаба РККА и абвером — военной разведкой и контрразведкой вермахта.

И снова — легендирование как залог успеха в длительном «сотрудничестве» со спецслужбой противника. Легенда нашего Гейне и их Макса предусматривала доверие со стороны германской разведки к «беглецу из России», но с хорошей антисоветской биографией и родословной за целое столетие. Как и в случае с Пеньковским, доминирующее значение для начала работы с новым агентом имела родословная, а затем — информация (точнее, дезинформация) захватывающего дух значения. Вот в чем был успех радиоигры «Монастырь» и в последующем «Березино».

В послевоенные годы наша разведка смогла проникнуть в спецслужбы фактически всех стран Запада и в центры идеологических диверсий: радиостанции «Свобода», «Свободная Европа», Народно-трудовой союз (НТС), Организация украинских националистов (ОУН) и другие. Причем все с той же целью — дезорганизации работы.

Операция «Турнир», в которой я принимал непосредственное участие, — это проникновение в агентурную сеть канадской спецслужбы. В процессе ее проведения был пассивный период, предшествовавший операции, когда разведчик только фиксировал интерес канадцев к себе, а затем — его согласие на «сотрудничество» при условии работы только на территории западных стран, а не в СССР.

Как и в «деле Пеньковского», операция «Турнир» опиралась на предвидение ситуации и упреждение действий противника. Разведчик выступал в следующих качествах: информатор для нашей разведки о приемах и способах работы канадцев, дезинформатор в области экономических отношений советской стороны с Западом, так же как провокатор — сбор сведений для последующей компрометации канадских сотрудников и дискредитации их службы в целом — в глазах общества и собственного правительства. Была достигнута цель дезорганизации коллектива сотрудников контрразведки страны — Канадской королевской конной полиции, — занятых работой против граждан советской колонии в Стране кленового листа.

При организации подстав в 20–70-х годах наша разведка проводила легендирование различных сторон операций на высоком уровне, особенно при подборе и подготовке на эту роль чекистов-разведчиков либо агентов органов госбезопасности. Главным «инструментарием» в таких акциях были следующие особенности.

В операции «Заговор послов» — это предвидение устремлений Запада участвовать в свержении советской власти. Та же тенденция отмечалась в действиях зарубежных эмигрантских центров (операция «Трест»). В операции «Снег» — предвидение нарастания противоречий в американо-японских отношениях и ускорение их развития до военного конфликта.

В операции «Монастырь» предвидение органов госбезопасности заключалось в упреждении действий германской разведки, которая должна была искать опору в антибольшевистских кругах населения, особенно в среде из бывших состоятельных сословий. Упреждающий характер операции «Турнир» заключался в пресечении работы канадской контрразведки против советских граждан путем контроля канала создания агентурной сети в среде советской колонии в этой стране.

И вот к каким выводам я пришел после анализа пяти акций: и предвидение и упреждение действий противника были направлены для решения сверхзадачи — дезорганизации его планов в отношении Советского государства на международной арене. Без такого резюме невозможно рассматривать версию: «дело Пеньковского» как дезорганизующая работа против Запада. Цепочка умозаключений о работе госбезопасности в приведенных выше операциях выстраивалась для того, чтобы по аналогии «вписать» «дело» в этот ряд.

И все же, даже на этом фоне «дело Пеньковского» выглядит весьма проблематично, хотя уже несколько десятилетий находится в пристальном поле зрения западных и наших специалистов по разведке и, в частности, по ее тайным акциям и дезинформации. С точки зрения объективной оценки, анализ «дела» как явления в работе госбезопасности страны все еще требует переосмысления и дополнительных выводов. Причем все по тем же критериям: с позиции наступательности акций тайного влияния, их упреждающего характера с опорой на предвидение действий противника.

Еще во время работы британской и американской разведок с Пеньковским в среде компетентных сотрудников этих спецслужб высказывались (и аргументировались) предположения, что агент Алекс (кличка Пеньковского у западных спецслужб) является искусной подставой русских. И по сей день мнения специалистов сходятся в том, что заявитель Пеньковский — это акция, спланированная в недрах госбезопасности Страны Советов.