Тайна лабиринта. Как была прочитана забытая письменность - Маргалит Фокс

Я слышала, как полковник Вентрис вывалил все моей маме, не стесняясь моего молчаливого присутствия. Наверное, он думал, что я слишком маленькая, чтобы понять что-либо… Он рассказывал матери об отце Доры, польском графе, деспоте, который издевался над ней, запугивал ее… но подсознательно Дора была влюблена в него и надеялась, что найдет в муже подобие отца, а он, бедный муж, не мог этому соответствовать. Он не мог перестать быть с ней терпеливым и внимательным, и это раздражало ее – она не воспринимала его как мужчину.

Юнга же, по словам Фуллер, “угораздило влюбиться в Дору, что… было в высшей степени неуместно… При этом и она, и ее муж оставались его пациентами”. Наконец он освободил их обоих от своего лечения: “По-моему, – писала Фуллер, – после того, как они встретили Юнга, стало только хуже – они, и так находящиеся в депрессии, еще больше погрузились в анализ своих комплексов”.

В 1935 году 13-летнего Майкла отправили в школу Стоу в Бэкингемшире, примерно в 50 милях к северо-западу от Лондона. Прогрессивная средняя школа-интернат с акцентом на традициях и с преобладанием классики над физкультурой – проверенная временем основа английского образования. В фильме Би-би-си Робин Ричардсон, однокашник Вентриса, вспоминал о нем как о подростке “замкнутом, немного растерянном и отстраненном… который ни с кем из нас не завел тесной дружбы… Он относился к нам с некоторым недоумением”. Сам Вентрис писал о днях, проведенных в школе: “Я думаю, они считали меня белой вороной… и было бы неискренне пытаться изображать того, кем я не являлся”.

Учителя отзывались о нем как о посредственном ученике, прилагавшем мало усилий для освоения предметов, которые его не интересовали. Правда, именно во время учебы в Стоу Майкл попал на роковую экскурсию. И там, в Стоу, с фонариком под одеялом он корпел над немногими известными транскрипциями табличек, скорее всего, из четвертого тома эвансовского “Дворца Миноса” (1935).

К этому времени брак Эдварда и Доротеи, с самого начала казавшийся странным, сделал загадочный кульбит. С 1932 года, вспоминает Джин Фуллер, муж и жена жили в Истборне, на южном побережье Англии, причем в разных отелях у моря, и встречалась на полдороге: “Порознь они тосковали, но если виделись, то причиняли друг другу боль. Они были как дикобразы”. Пара официально развелась, когда Майклу было около 14 лет. Спустя два года, в 1938 году, Эдвард умер.

После развода Майкл с матерью переехали в только что возведенный дом в Лондоне, получивший название Хайпойнт. Многоквартирное здание из белого бетона, апофеоз модернизма, спроектировал русский эмигрант, архитектор Бертольд Любеткин. На стенах висели две картины Пикассо, стояли скульптуры Мура и Габо. Брейер изготовил по заказу Доры мебель – с простыми линиями, из светлого дерева, стекла и металла. В комплект входил столик из сикомора, хромированного металла и со стеклянной столешницей (сейчас он находится в Музее им. Виктории и Альберта). Сидя за этим столом, Вентрис дешифровал линейное письмо Б.

Доротея и Майкл любили свой чистенький, в современном духе, дом. “Я считаю, мне ужасно повезло… Ваш интерьер с его формами, цветами и текстурами, от которых я никогда не устаю, – писала Доротея Брейеру. – Многие очень ценят вашу работу, но, думаю, никто не ценит ее так, как Майкл. Он настолько привязан к своей комнате, что, полагаю, никогда не позволит мне отказаться от этой квартиры”.

Майкл не оставлял занятий линейным письмом Б. Он взял на себя смелость писать Эвансу. “Сэр, – начинается 23-страничное письмо, отправленное весной 1940 года, когда Вентрису не было и 18 лет. – Я не знаю, помните ли вы, что я писал вам несколько лет назад по поводу некоторых своих догадок насчет минойского. В общем, мне было тогда всего 15 лет, и, боюсь, мои теории были чепухой, но все же вы были очень добры и ответили мне. Тогда я был убежден, что отгадка в шумерском, но теперь рад сообщить, что давно оставил эти идеи. Однако я продолжал работать над проблемой и теперь все больше склоняюсь к мнению, что язык надписей тесно связан с этрусским”. Далее Вентрис в деталях изложил свою теорию. Он наделил многие знаки линейного письма Б звуковыми значениями, а также предложил переводы некоторых слов и фраз. В заключение он писал: