Тайна лабиринта. Как была прочитана забытая письменность - Маргалит Фокс

Другие перечни, маркированные логограммой, содержали лишь женские имена.

Кобер, изучая эти списки, заметила повторяющийся паттерн. В списке мужских имен использовалась одна итоговая формула:. В списке женских имен – другая:. Разница могла свидетельствовать о различиях в грамматике, в частности в роде. Во многих языках есть словоизменение существительных и прилагательных по роду: например, в испанском языке форма мужского рода viejo означает “пожилой мужчина”, а его женский эквивалент, vieja, означает “пожилая женщина”. Кобер сделала вывод, что в языке табличек – “мужская” форма “итого”, а – “женская”.

Изучая первый женский список, она заметила еще кое-что. Логограмма “женщина” иногда сопровождалась знаками. Кобер также обратила внимание на то, что когда бы слово ни появлялось, перед числительным всегда использовалась мужская форма слова “итого”. И, когда бы ни появлялось слово, использовалась женская форма. Таким образом, сделала вывод Кобер, означает “мальчик”, а – “девочка”. (Этот документ впоследствии оказался списком продовольствия, выданного рабыням и их детям.)

Решив вопрос о роде для людей, Кобер взялась за животных. Логограммы, обозначавшие скот, также имеют две формы: с перечеркнутой основой и V-образной основой. Она заметила, что в списке животных мужская форма всегда встречается в связи с перечеркнутой основой, а женская – с V-образной. Благодаря этому наблюдению она смогла определить значения знаков, почти полвека неизвестные:

Майкл Вентрис, погруженный в архитектурную работу, казалось, вышел из игры. “Вероятно, я сейчас ненадолго оставлю эту задачу, так что поторопитесь и дешифруйте [линейное письмо Б] для всех нас!”, – писал он Кобер в феврале 1949 года.

Едва ли у нее было для этого время. Перед второй поездкой в Англию у Кобер начались проблемы со здоровьем. “Я только что проверила вчерашние экзаменационные работы, и меня беспокоят глаза, чего прежде никогда не было”, – пожаловалась она Эммету Беннету в июне 1948 года. Примерно в это же время она стала допускать ошибки в прежде аккуратных транскрипциях. “Что касается моих ошибок. Я должна извиниться, – пишет она Сундваллу в том же письме. – Обычно я не допускаю столь глупых ошибок”. В феврале 1949 года она снова пишет Сундваллу: “Мне стыдно из-за того количества ошибок, что я нашла в своем экземпляре. Если у меня найдется свободное время, я просмотрю все внимательно и отправлю вам поправки – но не раньше лета”.

Но вскоре она почувствовала себя еще хуже. В апреле 1949 года, когда Кобер получила посылку, содержащую первую партию гранок Scripta Minoa II, она сначала отложила ее. “Этот год стал для меня кошмаром, – написала она Майрзу в мае. – Все больше и больше работы в колледже, и никакого просвета до середины июня. У меня не было времени ни на что другое. Вдобавок ко всему я так измотана, что впервые в жизни беспокоюсь о своем здоровье. Я надеюсь восстановить силы за лето. Одна из причин, почему я отправила корректуру без исправлений, – я чувствовала себя слишком плохо, чтобы думать о проверке. И до сих пор чувствую себя виноватой. Вот они”.

С характерной решительностью Кобер, склонная к полноте, принудила себя к бескомпромиссной диете, очевидно, пытаясь восстановить здоровье. Между тем она продолжала заниматься собственными исследованиями и, гораздо чаще, чужими. В августе 1949 года Беннет отправил ей список кносских надписей, к которому у него были вопросы. “Если у вас найдется время, просмотрите их и отметьте сине-зеленой ручкой те, которые вы считаете верными, – писал он ей. – Это дело одного дня, так что не откладывайте это на будущее как нечто уж очень серьезное”. Сейчас его просьба выглядит как горькая шутка: Кобер оставалось жить меньше года.

Работа с Майрзом, точнее, вместо Майрза, требовала еще больше времени. В течение нескольких месяцев Кобер посылает ему посылки, содержащие вручную скопированные кносские надписи и пакетики с супом. После того как посылка была собрана, наступало время ее отправить: ближайшее почтовое отделение находилось более чем в миле от дома. (Кажется, Кобер, как многие ньюйоркцы, не умела водить машину.) Чтобы отправить посылку, она должна была или идти на почту, или подождать, пока у ее соседа появится время, чтобы подвезти ее.