Валькирии. Женщины в мире викингов - Йоханна Катрин Фриксдоттир

В труде Тацита «О происхождении и местоположении германцев» говорится о  скандинавских матерях, которые кормят младенцев грудью, что считалось нормальной практикой^[331]. Согласно исследованиям, это могло происходить до тех пор, пока детям не исполнялось 12–18 месяцев^[332]. Упоминания грудного вскармливания встречаются в сагах крайне редко и только в тех случаях, если что-то идет не так. Например, в «Саге о людях из Флой» рассказывается о необычном случае, произошедшем в Гренландии во времена острой нехватки еды и ужасных холодов: викингу Торгильсу, жена которого была жестоко убита, приходится самому вскармливать своего новорожденного сына. Отчаявшийся отец, недавно принявший христианскую веру, берет нож и делает надрез на соске. Сначала из раны сочится кровь, но через какое-то время появляется молоко, которым он кормит кричащего младенца, тем самым спасая ему жизнь. Вероятнее всего, эта сцена является отсылкой к представлениям средневековых христианских мистиков о том, что кровь из ран Спасителя сравнима с материнским молоком^[333]. Несмотря на то что наука знает о случаях мужской лактации, которая может возникать в экстренных ситуациях, сравнимых с той, в которой оказался Торгильс, историки склонны помещать этот сюжет в религиозный контекст^[334]. В любом случае он говорит о том, что раз мужское вскармливание описывается в саге как положительное и даже геройское явление, то практика женского кормления на его фоне должна была восприниматься как нечто само собой разумеющееся.

Опыт Торгильса становится для него откровением: впоследствии он заявляет, что теперь понимает, почему матери, кормившие своих детей грудью, любят их так, как никто другой^[335]. В «Саге о Греттире» (Grettis saga) в одной из вис цитируется распространенная скандинавская поговорка о том, что «мать – одна-единая в мире опора сыну»^[336]. Несмотря на то, что кормящей женщине приходилось одновременно справляться с целым рядом других задач, этот период формировал ее особую связь с ребенком, о которой говорится во многих сагах. Например, можно встретить рассказ о том, что мать, потерявшая сразу двух маленьких детей, которых убил сосед, разъяренный их шалостями, вскоре умирает от горя^[337]. В датском городе Римсё можно встретить рунический камень со словами некоего Торира, который утверждает, что смерть его матери – худшее из несчастий, обрушившихся на его голову^[338]. О самой матери мы ничего не знаем, но в искренности сыновней любви и в горечи утраты сомневаться не приходится.