Ты следующий - Любомир Левчев

— Слушай! — воскликнул бригадир, разозлившись, что мы сменили тему. — Ты что, вчера из бочки вылез?!

И поскольку, разумеется, никаким хлопком там и не пахло, мне рассказали о бочках. Когда шла коллективизация, всех «колеблющихся середняков» сажали в бочки. А потом толкали их вниз к реке по скалистому склону. Отсюда и пошло это забавное выражение. (А бочки докатились аж до болгарской литературы.)

К концу нашего путешествия по округу мы с моим сопровождающим и впрямь походили на вылезших из бочки. Он хромал, потому что плюс ко всему вышел из дома в новых ботинках.

— Вот сюда в детстве нас водили на экскурсию, — вздыхал бедняга. — А мама заворачивала мне с собой пирожки с капустой.

В деревне Червен мы любовались крепостями. В Иванове — иконами из камня… Но хлопка нигде не было.

С трудом мы вернулись в Русе. Город стоял на месте. Я сразу же попросился на прием к первому секретарю окружного комитета комсомола. Рассказал ему о своих крайне тревожных наблюдениях, о которых был обязан доложить в ЦК. Он меня внимательно выслушал. Секретарь казался интеллигентным юношей. Позже он стал дипломатом.

— Что ж, таково реальное положение дел, — сказал он устало.

В этот момент дверь его кабинета без стука открылась и вошел заместитель заведующего отделом сельской молодежи ЦК. Мы были вместе направлены в командировку, но на объекты он не поехал. Нашлись дела поважнее. Зато сейчас…

— Что там с хлопком?

— Мы с товарищем как раз это обсуждали. Положение не обнадеживающее. План выполняется где-то на тридцать процентов… Пока…

Я удивился этой хладнокровной дезинформации, но промолчал.

— Мы преодолеваем большие трудности, — продолжил первый секретарь. — Потому что никто не выделяет орошаемые площади под хлопок. С удобрениями тоже не все гладко. Земля используется под помидоры и другие овощи. А под хлопок совет ничего не отводит.

Завотделом грозно нахмурился:

— Слушай, приятель (это было угрожающее обращение), ты разве слышал когда-нибудь, чтобы партия поручила что-то комсомолу, а комсомол не исполнил?!

Наступила тягостная пауза.

— Нет, ты скажи!..

— Не слышал.

— Вы что, собираетесь стать первыми, кто не исполнит приказа?!

— Ясно. Мы срочно примем меры.

— Русенский округ всегда славился передовыми результатами в сельском хозяйстве. Кто вы такие, чтобы посрамить эту славу?!

— Да понял я! Ну что ты!.. Поднимем хотя бы до восьмидесяти процентов…

— Не до восьмидесяти! До ста! — закричал замзав, который до этого момента говорил угрожающе тихо.

— Вот прямо завтра и соберем совещание. Вы ведь тоже выступите, да?

— Нет! Зачем тебе мешать? А ты действуй! Посмотрим, что и как тебе ясно…

Потом мы с начальством пошли поесть супа из рубца, потому что у нас еще было время до поезда в Софию.

— О чем задумался, поэт? Жизнь — суровая штука!..

Тогда я не ответил на его вопрос. Потому что думал вот что: этот фанфарон явился не запылился и за пять минут решил все проблемы. Сделал дело. А я столько дней потратил на обход. Товарищ из-за меня охромел. И ничего полезного не совершил. Политике нужны другие люди. Не такие, как я, а вот такие, как тот, что чавкает напротив меня.

И я цеплялся за свою сущность. Хоть и была она не очень приспособлена к жизни, была эфемерной, но в ней я видел свое единственное спасение. В поездах, гостиницах — везде я мог читать и писать: в центре событий, приобщенный к ним, но все же одинокий.