Мальчики в лодке - Дэниел Джеймс Браун

После гонки 1934 года Калифорния – Вашингтон у первокурсников опять начался спад активности. Изо дня в день они показывали очень неудовлетворительное время. С тех пор, как первокурсники обошли Калифорнию, они, казалось, потеряли концентрацию. Чем больше Том Боллз кричал на них в мегафон, тем хуже они тренировались.

Одним погожим деньком в начале мая, когда теплое солнце жгло их голые спины, ребята гребли настолько вяло, что они не смогли быстро пересечь путь перед надвигающимся буксиром, который тянул за собой баржу. Буксир несся прямо на лодку, выплевывая черные клубы дыма, свистя и гудя парням. Рулевой, Джон Мерилл, крикнул: «Назад! Назад!» Парень с сиденья под номером четыре запаниковал и нелепым образом оказался за бортом, чуть не опрокинув лодку. Буксир тяжело повернул в сторону порта, слегка задел нос лодки и проплыл совсем рядом от парня за бортом. Боллз, глядя на все это со своего катера, был просто в бешенстве. Он вытянул красного, мокрого парня из воды, завел на катере мотор и угнал в сторону лодочной станции.

Парни молча плыли обратно. Боллз их ждал. Он носился по пристани туда-сюда, грозя парням пальцем, пока они сидели в лодке. Том прогремел, что собирается перестроить команду с нуля для регаты в Поукипси в июне. Никто не был в безопасности на своей позиции только потому, что он выступал в команде лодки, которая так впечатляюще обошла Калифорнию. Сердце Джо сжалось. То, что еще недавно казалось решенным вопросом, внезапно опять оказалось в зоне риска. На прошлой неделе он получил уведомление от администрации, в которой говорилось, что он провалил зачет по физкультуре, для которой команда по гребле была заменой. Джо совсем недавно видел смешной мультфильм от студии «Парамаунт» с новым героем на экране, Моряком Попаем, у которого внезапно появлялись силы от банки шпината, так что он написал в своем журнале в стиле Попая: «Я охохо как недоволен».

К середине мая погода в Сиэтле, как иногда случается поздней весной, снова испортилась, и первокурсники снова стали бороться со встречными ветрами, их руки леденели от холода, а белые барашки разбивались о нос их лодки. Однако, к их собственному удивлению и изумлению тренеров, чем хуже становилась погода, тем лучше они стали тренироваться.

Они гребли против резкого северного ветра серыми, промозглыми вечерами в конце мая, брызги летели на них после каждого вывода весел, вода плескалась на дне лодки. Но теперь Джо вместе с членами его команды в первой лодке показали время 10.35, а это всего на четыре секунды позже, чем установленный для такой гонки рекорд. Джордж Покок наблюдал за исполнением заплыва с борта «Алумнуса». Когда он вышел на берег, то поднялся на лодочную станцию к репортеру, задержал его и вынес поразительный вердикт. «У Тома Боллза отличный, очень сильный состав, – тихо, но убедительно сказал он. – Лучший из всех, которые я когда-либо видел». Исходившие из уст Джорджа Покока, тихого и скромного человека, который не был склонен преувеличивать что-либо, особенно способности лодки первокурсников, эти слова были больше похожи на воззвание к божеству. Том Боллз перестал упоминать о наборе новой лодки. Те девять парней, которые обошли Калифорнию, поедут и в Поукипси, чтобы там соревноваться за национальное лидерство.

Вечером первого июня 1934 года марширующий духовой оркестр Вашингтонского университета и вместе с ним более тысячи болельщиков наполнили мраморный холл железнодорожной станции Сиэтла «Кинг Стрит», исполняя боевые песни и издавая радостные возгласы, пока команды первокурсников и университетские команды садились на поезд «Эмпайр Билдер» компании «Грейт Нортен», который отвезет их в Поукипси. Команда первокурсников пребывала в особенно приподнятом настроении. Очень не многие из них когда-либо выезжали за пределы западной части штата Вашингтон; большинство никогда не ездили на поездах. Однако они уже здесь и скоро пересекут целый континент. Для парней, которые выросли, доя коров, махая топорами и таская бревна, которые по именам знали половину населения своих родных городов, чьи родители могли точно сказать, когда впервые увидели автомобиль и дом с проведенным электричеством, это было впечатляюще.

Пока Джо сидел на плюшевом диване и глядел в зеленоватое окно пульмановского спального вагона, слушая гвалт, который доносился с холла на перрон, он никак не мог поверить, что все это с ним происходит. Его никогда ни с чем не поздравляли, но теперь он был частью великого события, не только предмета восторга, но даже поклонения. Это наполняло его гордостью, но в то же время и напряженным, изнутри распирающим беспокойством. И это чувство пробудило те чувства, которые он в последние дни очень сильно старался скрыть поглубже.

Тем вечером, когда их поезд «Эмпайр Билдер» проезжал через Каскадные горы по перевалу Стивенс Пасс и дальше, по засушливым полям восточного Вашингтона, парни развлекались вовсю. Они веселились до поздней ночи, играли в карты, рассказывали пошлые шутки, гоняли туда-сюда по проходам спального вагона, пинали мяч до тех пор, пока в изнеможении не свалились спать на свои койки.

Развлечения возобновились на следующий день, когда кто-то принес упаковку воздушных шариков. Они в уборной наполняли шарики водой, вставали на грохочущие площадки между вагонами, и, пока проезжали через Монтану и Северную Дакоту, радостно швыряли шарики с водой в любую доступную цель – коров, пасущихся на полях, в пыльные машины, ждущие сигнала на железнодорожных переездах, в спящих собак, развалившихся на платформах маленьких городов. Каждый раз они запевали хором «Склонитесь перед Вашингтоном» и проносились мимо своих ошарашенных жертв.

Позже Джо, воодушевленный приключением с водными шарами, немного нервничая, достал из чехла гитару, которую взял с собой. Некоторые старшие мальчишки собрались вокруг него, с любопытством наблюдая, как он крутит колки и перебирает струны, чтобы настроить инструмент. Глядя на лады и сосредоточившись на постановке пальцев, он начал бренчать по струнам и петь, начав с композиций, которые он играл в старшей школе – лагерные мелодии и ковбойские песни, которые он выучил, пока жил в шахтерском поселке, или подобрал, слушая радио еще в Секиме.

Сначала мальчики просто глазели на него, пока он пел; потом они стали посматривать друг на друга, потом хихикать и в конце концов стали кричать и улюлюкать.

– Гляньте-ка, ковбой Джо! – закричал один. Другой крикнул в сторону прохода:

– Эй, мальчишки, идите, послушайте Ранца, гребца-трубадура!

Удивленный, Джо поднял глаза и резко прекратил играть, остановившись на середине песни «Желтая роза Техаса». Он покраснел, но его челюсть сжалась, а глаза стали каменно-холодными. Он быстро и неловко запихнул гитару обратно в чехол и пересел в другой вагон.

Очень немногое могло так сильно расстроить Джо. Его музыка освещала самые хмурые дни его детства. В старшей школе она притягивала к нему людей, делала их его друзьями и даже помогала с деньгами в Секиме. Это был его уникальный талант, особенный предмет гордости. Теперь же, внезапно и неожиданно, музыка обернулась против него, напоминая, насколько неуверенно он себя чувствовал в вещах более утонченных. Когда Джо только-только начало казаться, что он становится частью чего-то большего, его опять изгнали и унизили.