Десять меченосцев - Эйдзи Есикава

Хёго волновался. Он хотел передать Оцу письмо Такуана, но не нашел ее в комнате. Ее искали по всему замку, но безрезультатно. Письмо, помеченное десятым месяцем прошлого года, задержавшееся в пути, сообщало о предстоящем назначении Мусаси. Такуан писал Оцу, что теперь Мусаси потребуется свой дом в Эдо и «женщина, которая вела бы этот дом».

Стража у ворот сообщила Хёго, что на поиски Оцу в горы посланы люди. Хёго тяжело вздохнул. Оцу никогда не обременяла окружающих, необдуманные поступки были не в ее правилах. Хёго уже предполагал самое худшее, когда ему доложили о возвращении Сукэкуро, Оцу и Усиноскэ.

Мальчик, принеся всем извинение, непонятно, правда, за что, сказал, что ему пора домой.

— Куда же ты пойдешь так поздно? — спросил один из самураев.

— К себе в Араки. Мать ждет.

— Тебя те ронины прикончат, — сказал Сукэкуро. — Переночуй в замке, а завтра отправишься в деревню.

Мальчика отослали спать в помещение во внешнем кольце укреплений, где ночевали ученики-самураи.

Хёго, отозвав Оцу в сторону, пересказал ей письмо Такуана. Он не удивился, когда Оцу, густо покраснев, сказала: «Поеду завтра».

Вечером устроили прощальный ужин, на котором все восхищались Оцу, а утром обитатели замка, включая слуг, собрались у ворот, чтобы проводить ее в дорогу.

Сукэкуро послал за Усиноскэ, чтобы Оцу могла доехать на его воле до Удзи, но, как выяснилось, мальчик накануне уехал в деревню. Сукэкуро велел оседлать лошадь. Оцу смущенно отказывалась, ссылаясь на низкое положение в обществе, но ей пришлось уступить просьбе Хёго.

Хёго в душе порой завидовал Мусаси. Хёго полюбил девушку, хотя сердце ее принадлежало другому. Они вместе проделали замечательное путешествие из Эдо в замок. Оцу оказалась превосходной сиделкой при умирающем деде. Любовь Хёго не была эгоистичной. Сэкисюсай приказал внуку доставить Оцу Мусаси, когда придет время, и Хёго теперь выполнял наказ покойного деда. Хёго не питал зависти к чужому счастью. Он и помыслить не мог о нарушении устоев Пути Воина и почитал выполнение воли деда как высшее проявление любви к Оцу.

Лошадь тронулась, и Оцу задела ветку цветущей сливы. Несколько лепестков упали на землю. Хёго почудился их аромат. Он предчувствовал, что навсегда расстается с Оцу, и тихо молился за ее счастье.

— Господин!

Хёго обернулся и видел Усиноскэ.

— Почему ты уехал вчера ночью в деревню? — с улыбкой произнес Хёго.

— Но ведь мать беспокоилась.

Мальчик не вышел из того возраста, когда тяжело разлучаться с матерью даже на короткое время.

— Ну ладно! Сын должен почитать мать. Как ты пробрался мимо ронинов в Цукигасэ?

— Их там не было. Узнав, что Оцу из замка, они поспешно бежали, испугавшись наказания. Наверное, перебрались на другую сторону гор.

— Одной заботой меньше.

— А где Оцу?

— Только что отправилась в Эдо.

— В Эдо? — неуверенно повторил мальчик. — Передала ли она господину Кимуре мою просьбу?

— Какую?

— Чтобы меня взяли учеником к самураям.

— Ты пока мал для этого. Подрасти немного.

— Я мечтаю учиться фехтованию. Хочу успеть, пока мама жива.

— Ты прежде у кого-нибудь учился?

— Нет, но упражнялся на растениях и животных.

— Неплохо для начала. Подрасти, и я возьму тебя с собой в Нагою. Я скоро туда уезжаю.

— Я не смогу бросить мать.

Хёго растрогался до глубины души.

— Пойдем со мной! — приказал он мальчику. — Посмотрю, есть ли у тебя способности.

— В додзё?

Усиноскэ показалось, что все ему снится. С раннего детства самым прекрасным местом на свете для него был додзё в замке. Несмотря на позволение Сукэкуро, мальчик не решался заходить в него. Сейчас его позвал туда один из хозяев замка.

— Вымой ноги! — приказал Хёго.

— Слушаюсь, господин.

Усиноскэ впервые в жизни так тщательно мыл ноги. Войдя в тренировочный зал, он почувствовал себя маленьким и ничтожным. Массивные балки и столбы, отполированный до блеска пол вызывали трепет в его сердце. Голос Хёго звучал здесь по-новому.

— Возьми меч! — скомандовал Хёго.

Усиноскэ выбрал меч из черного дуба.

— Готов? — спросил Хёго.

— Готов, — ответил мальчик, вытянув меч на уровне груди.

Усиноскэ запыхтел, как ежик, брови его насупились, кровь застучала в висках. Хёго глазами подал знак атаки и, громко топая, бросился вперед. Меч Хёго коснулся ребра мальчика. Тот, словно подброшенный неведомой силой, подпрыгнул и перелетел через плечо Хёго. Хёго левой рукой коснулся ног мальчика и слегка подтолкнул его. Усиноскэ, перевернувшись через голову, приземлился позади Хёго.

— Довольно! — сказал Хёго.

— Нет, можно еще раз?

Усиноскэ занес меч обеими руками и бросился на Хёго, которые намертво блокировал удар. Глаза мальчика наполнились упрямыми слезами.