Счастливая девочка растет - Нина Шнирман

Сегодня второй родительский день — мы так всегда его ждём, но в этот раз Мамочка приедет одна — Папа уехал в какую-то командировку. Он теперь часто куда-то ездит надолго, но Мамочка приедет — и мы счастливы. А Папа приезжал в первый родительский день и очень много нас фотографировал. Мы с Анночкой не любим фотографироваться, потому что Папка всегда ставит нас так, что солнце прямо в глаза, а потом говорит: «Улыбайтесь! Откройте глаза! Почему у вас у всех глаза закрыты?» Мы говорим: «Из-за солнца!» Тогда он нам в десятый раз объясняет, почему мы должны стоять лицом к солнцу, а он спиной, а мы ему в десятый раз объясняем, что мы не можем под ярким солнцем открыть глаза! Мамочка обычно смеётся и предлагает открывать глаза на счёт «три»!

Мамочка приехала — нам так хорошо, что даже вспомнили Свердловск: там тот, кто с Мамочкой сегодня сидел, назывался Привилягой. Но Мамочка сидела у окна — и Привиляга была одна. А сейчас, так как у Мамочки две руки, две Привиляги! Но меняемся!

Мы сидим на Бабушкиной поляне, гуляем по лесу, рассказываем Мамочке в основном про танцы — она почему-то очень удивилась, что нас учат танцевать танго и фокстрот!

— А это что, плохие танцы? — спрашивает Ёлка.

— Замечательные! — отвечает Мамочка.

— Тогда почему ты удивляешься? — говорит Ёлка подозрительно.

А я по Маминому выражению лица — у неё такое редкое выражение лица, как будто что-то вспоминает, радуется и печалится, почему не знаю, — понимаю: это «диван», очень грустный «Диван перед маленькими детьми».

— Элка! — возмущаюсь я. — Ты что, не понимаешь, что это «диван»?!

И тут Мама с Ёлкой начинают хохотать! Мы с Анночкой удивляемся: чего они хохочут?

Потом Мамочка рассказывает про Мишеньку и Бабусю. Мишенька сам себе поёт колыбельные песни, а Бабуся поёт ему днём. Мамочка говорит, что он слушает её с такой же внимательностью и радостным желанием, как и мы.

Мы так много и так хорошо говорили, но сейчас будет ужин. Мамочка сказала, что нам после ужина дадут ещё минут пятнадцать. И только потом их увезут.

— Ужинайте спокойно! — говорит Мамочка. — У нас после ужина ещё будет много времени, чтобы попрощаться.

Мы ужинаем — мы с Анкой за одним столом, а Ёлка от нас далеко, даже в другой палатке. Всё так хорошо, мы с Анкой такие счастливые, но вдруг я слышу какой-то странный… гул — ничего не понимаю! А гул усиливается, как будто приближается. У Анки становится тревожное лицо.

— Да не обращай внимания, ешь спокойно! — говорю.

И сама спокойно ем — мало ли что там гудит? Но гул всё ближе. В нашу палатку из соседней вбегает довольно большая девочка и кричит:

— Сейчас родителей посадят в автобус и увезут, и мы с ними не сможем попрощаться! — А лицо уже зарёванное.

У Анки начинают дрожать губы. Я встаю и говорю:

— Не может этого быть! Глупости это и чепуха!

В нашей палатке все сразу немножко успокаиваются, но совсем ненадолго, просто на несколько секунд. Потому что вдруг гул врывается в нашу палатку — это не какой-то там гул, а это, оказывается, ревёт весь наш лагерь — наша палатка последняя, и вот докатилось до нас.

Мгновенно зарыдала вся палатка — у меня начинает сильно биться сердце, я никогда не плачу, но в горле что-то скребётся, что-то в груди переворачивается, и я вдруг как зареву! Вскакиваю, хватаю Анку за руку, за нами вскакивают все остальные, и мы не выбегаем, а прямо вываливаемся из палатки. И вижу: из всех палаток вываливаются зарёванные лица! А перед палатками огромная толпа родителей — и все женщины рыдают… Я сразу вижу Мамочку… но она не рыдает, ищет нас глазами. А где Ёлка? Вот бежит зарёванная Ёлка — ищет Маму! Я кричу: «Ёлка!» — и показываю рукой, куда бежать. Рядом с Мамой рыдает женщина, а Мамочка ей что-то говорит.

Мы бежим к Мамочке, она замечает нас, у неё становится сначала очень удивлённое лицо, она широко-широко разводит руки — и вот мы все прижались к ней, она обнимает нас крепко-крепко! Целует, обнимает, опять целует и обнимает. Мы уже совсем немножко всхлипываем, и тут она начинает… хохотать! Ей даже приходится снять очки, чтобы вытереть слёзы от смеха. От удивления мы совсем перестаём плакать!

— Девочки! Милые мои! — говорит Мамочка и смех прямо еле-еле сдерживает. — Мы, толпа родителей, стоим и слышим: дети плачут всё больше и больше. Кто-то из родителей говорит, что по лагерю прошёл слух и все дети считают, что родителей увезут и не дадут попрощаться. Мужчины нервничают, женщины плачут. Дама рядом со мной рыдает и спрашивает меня: «Почему вы так спокойны, ведь бедные наши дети там рыдают!» — я ей отвечаю: «МОИ ДЕТИ НИКОГДА НЕ ПЛАЧУТ!»