Генерал Власов - Свен Штеенберг

— Если бог хочет кого-то наказать, сначала он делает его слепым!

Розенберг в конечном итоге сдался под доводами Бройтигама и согласился встретиться с Гитлером и с Йодлем или Кейтелем.

Тем временем Кейтель прослышал о совещании и о критике в свой адрес со стороны офицеров Генерального штаба. Совершенно очевидно вознамерившись раз и навсегда покончить с инициативами подобного рода, он сумел настроить Гитлера резко против Власова. И такая возможность представилась ему во время совещания у фюрера 8 июня.

Для начала он «доложил», что листовка № 13, помимо обычных стимулов для перебежчиков, обещала русским шанс вступления в Русскую освободительную армию. Тут требовалась кое-какая редактура. Гитлер немедленно оседлал своего любимого конька и разразился одним из своих длинных монологов. Солидарный с Кейтелем, он совершенно не возражал против любых возможных мероприятий в области пропаганды при условии, «чтобы практически из них не вытекало никаких, даже самых незначительных, последствий, и чтобы прежде всего не допустить распространения такого образа мыслей, какой я, к сожалению, уже обнаруживал у некоторых господ. Это несколько раз проявлялось и у Клюге… Здесь я могу лишь сказать: мы, совершенно точно, никогда не создадим русской армии — это фантазия первого разряда. Прежде чем мы это сделаем, будет гораздо проще, если я из этих русских сделаю рабочих для Германии… Но важнее всего то, что мы упустили бы из виду цели войны, которые поставили себе с самого начала…»^[103]

Несмотря на Сталинград, невзирая на неудачи и поражения на всех фронтах, Гитлер настаивал на незыблемости целей войны, что исключало предоставление России независимости и как следствие появление такого ее атрибута, как русская армия. Он не мог понять, сколь недостижимыми становились его цели в сложившихся обстоятельствах. Генерал Курт Цейтцлер, начальник Генерального штаба сухопутных войск, высказал солидарность с мнением Гитлера и рекомендовал, чтобы Гитлер лично разъяснил свою точку зрения командующим группами армий. Удовлетворенный, Кейтель подытожил ситуацию в конце совещания:

— Ну вот, теперь все ясно. Просто мелкий самообман. Люди надеются облегчить себе ношу и не понимают того, сколько неприятностей создают себе сами.

Он довел до сведения Розенберга, что фюрер категорически запретил любую деятельность Власова на оккупированных территориях. Что же до обещаний, уже сделанных Власову, то об их выполнении не могло идти и речи. Встреча с фюрером, о которой просил Розенберг, стала нецелесообразна.

Своим решением Гитлер полностью подрубил на корню первую широкомасштабную кампанию, направленную на достижение серьезного изменения «восточной политики». Большинство офицеров, служивших на Востоке, полагали, что ни один здравомыслящий человек не способен всерьез оспорить их доводы. Однако это лишь в очередной раз показывает, как мало они понимали ход мышления Гитлера и дух национал-социализма.^[104]

Случай с капитаном Теодором Оберлендером наглядно показывает, как беспощадно расправлялось нацистское руководство с теми, кто критиковал его политику. 22 июня 1943 г., ровно во вторую годовщину начала советско-германской войны, капитан Оберлендер, командир нескольких кавказских добровольческих частей,^[105] написал служебную записку, в которой утверждал, что обстановка на Востоке приближается к критической точке и что ситуация требует немедленного разрешения. Если Германия не изменит «восточную политику», все повернется против немцев: «В истории бывают моменты, которые случаются лишь однажды. Те, кто придет потом, будут напрягать все силы, но тщетно, ибо Провидение не даст им того, на что готово было расщедриться еще совсем недавно».

Оберлендер отправил свой меморандум всем, кто имел полномочия принимать решения, включая Кейтеля, Розенберга и Гиммлера, даже и не подозревая, что накликал тем самым на себя несчастье. Через неделю его выгнали из армии, а если бы не вмешательство такой фигуры, как рейхсминистр К. Франк, Оберлендера и вовсе бы сгноили в концентрационном лагере. Также ему поручили готовить раненых офицеров СС к государственным экзаменам по юриспруденции.^[106] Кейтель и Гиммлер отозвались о служебном докладе Оберлендера как о «закулисной попытке подбить клинья под основу «генеральной линии» фюрера, под которой тот однозначно и недвусмысленно подписался 8 июня».

Оппонентам «восточной политики» в Вермахте пришлось признать, что на данном этапе Гитлер свел к нулю все их планы. И это в тот самый момент, когда опубликование «Смоленской декларации» и публичные выступления Власова дали столь сильный эффект. Население и добровольческие формирования с нетерпением ожидали дальнейших шагов. Только самое высокое армейское руководство знало о негативном решении Гитлера, но они держали Власова в неведении, так что и он продолжал надеяться на прогресс. Немецкой журналистке Мелитте Видеманн он признался, что наконец-то смог примириться с совестью, поскольку убедился, что большинство народа думает и чувствует то же, что и он.^[107]